Category: наука

Category was added automatically. Read all entries about "наука".

ДРОВИШКИ? ИЗ ЛЕСУ, ВЕСТИМО!

«На огонь дров не напасешься».
Русская поговорка

КТО В ЛЕС, КТО ПО ДРОВА...

Осень подходит к концу. И же в ноябре, по первому морозу мастера-древоделы отправлялись в лес на заготовку леса для строительства. Еще со времен римского архитектора Витрувия, было известно, что на строительство должен использоваться лес только зимней заготовки, когда все жизненные процессы в древесине замирают. Такой лес наиболее стойкий к дереворазрушающим грибам и насекомым. Но это касается древесины хвойных пород. Лиственную же древесину полагалось заготавливать еще в августе, пока лист не опал. И срубленные деревья оставлялись с необрубленными ветвями, чтобы листья вытянули как можно больше влаги из ствола. Пока листья сами не увянут.
Для заготовки дров сроки заготовки не принципиальны. Единственное, что по зимнику лес легче вывозить из леса, к тому же на морозе-холоде древесина не сопреет до весны в ожидании распиловки и колки, тогда как летом гниль может испортить лес в коре в считанные дни. Поэтому, закончив с полевыми работами, селянин начинал заготовку дров. Но не на эту зиму, а на следующую. Так как дрова должны хорошенько высохнуть, а на это нужно время. По меньшей мере год в наших северных природных условиях.

Оптимальная влажность древесины должна быть 15-20%. За лето весенние свежесрубленные дрова из леса у нас редко доходят до этой кондиции. Обычно к осени их влажность остается в районе 25%.
В сырых дровах половина воды, и большая часть энергии от сгорания идет на выпаривание ее, а не на обогрев. Влага существенно снижает теплотворную способность дров. Ученые подсчитали, что один кубометр дров при влажности около 20% дает тепла около 12 гигаджоулей (ГДж), а то же количество свежесрубленной древесины при ее 50% влажности выделяет вполовину меньше тепла — около 6 ГДж. То есть, за два кубометра сырых дров, можно давать куб сухих!
Сырые дрова не только плохо разжигаются, плохо горят и жутко дымят, но при этом оставляют больше сажи и выделяют больше газообразных продуктов неполного сгорания. Они содержат большое количество высокомолекулярных ядовитых веществ, так называемых продуктов сухой перегонки, сильно загрязняющих окружающую среду.




Привезенные из лесу дрова желательно сразу распилить и расколоть. Замечено, что в мороз чурки раскалываются легче, и вообще большинство местных видов древесины легче колются в сыром виде, и колотые дрова потом сохнут лучше.

На фото: колка дров двумя топорами и куриком (колотушкой) в дер. Коткозеро
Сейчас в продаже есть много разных колунов и приспособлений для колки, но правила колки остались одни и те же: колоть лучше в радиальном направлении. И, как говорят, хвойную древесину лучше колоть прямо по сучку, а лиственную — с сучком рядышком. Подходящий размер полена в поперечнике 5-10 см.
Обычно дрова для предварительной просушки укладывают на улице в поленницы, перед тем как их занести в сарай. Иначе дрова пойдут грибами гнили и плесени. Это не сказывается на их теплотворности, но может вызвать аллергию у домочадцев. Поленницу желательно укрыть от дождя и снега. Особо укутывать дрова не следует, так как без проветривания укрытые со всех сторон они попросту отсыреют и покроются плесенью. Дотошные финны в своем исследовательском центре VVT установили, что дрова, выдержанные год в укрытой поленнице, имеют влажность 18%, а хранящиеся под открытым небом — 22%. Хотя если потом дрова держать в проветриваем сарае, это уже не имеет большого значения. Главное, что плесени на них уже не будет. Кстати, дрова из открытых поленниц выглядят менее эстетично из-за свой серой окраски.

ТОПИТЬ НУЖНО ПО НАУКЕ
Перед тем как топить печь, лучше дрова занести в дом загодя, за сутки-двое до топки. Тогда поверхостнай влажность снизится до минимума, и дрова легче будут разгораться, меньше коптить и больше давать тепла.
А вот разжигать печь, то есть поджигать дрова в печи нужно, оказывается, совсем не так, как у нас традиционно повелось. Ученые установили, что если разжигать дрова сверху(!), а не снизу, то быстрее разогревается камера горения и газообразные продукты горения, выделяемые из древесины (высокомолекулярные продукты той самой сухой перегонки), сразу попадают в пламя и сгорают там до простейших окислов. При традиционном способе розжига эти тяжелые фракции с большим количеством сажи улетают в трубу. Это наглядно видно по дыму из трубы: при верхнем розжиге дым белесый и почти невидимый, а при нижнем — темный густой. Поэтому рекомендуется вниз укладывать дрова покрупнее, наверх помельче и уже поверх их растопку, то есть — бересту, хворост, лучину, обрывки газет и картона, что у вас есть под рукой. При желании можно купить в магазине специальные брикеты для розжига.

Этот «научный» способ розжига позволяет также дольше сохранить колосники, особенно в современных высоких топках. При нижнем розжиге колосники дольше находятся под воздействием высоких температур. К тому же при хорошем поддуве возникает «доменный эффект» с очень высокими температурами именно в нижней части, который и является причиной прогорания, растрескивания колосников.
Оптимальная температура горения, когда происходит наиболее полное сгорание древесины, составляет 350 градусов. Сейчас стали выпускать "умные печи" с автоматической регулировкой поддува и напрвления воздуха, обеспечивающие поддержание такой температуры на протяжении всего времени топки. Правда, стоимость таких систем пока раз в десять превышает стоимость обыкновенных бюджетных печей.
Закрывать печь для верности лучше тогда, когда дрова и угли окончательно прогорели. Сами раскаленные угли, когда пламя уже пропало, дают еще 20-50% тепла, но представляют опасность из-за возможного присутствия угарного газа. Поэтому с закрытием трубы лучше не спешить. Когда печь просто дымит, это ощутимо не приятно, но не так страшно, как присутствие в воздухе невидимого смертельно опасного угарного газа.
Кстати, печь особенно летом по началу дымит, когда температура внешнего воздуха выше температуры дымоходов. Поэтому дымоходы необходимо прогреть, прожечь в отверстии для прочистки кусок газеты или просто прогреть электрическим феном.

КАКИЕ ДРОВА ЛУЧШЕ?
Если бы мы покупали дрова по весу, то нам было бы совершенно безразлично чем топить, елкой или березой. Один килограмм еловой древесины дает даже чуть больше тепла, чем березовой. Но поскольку удельный вес березы значительно выше удельного веса ели, то есть, один кубометр березовых дров весит больше, чем кубометр еловых, то нам, покупающим дрова исходя из кубатуры, выгодней береза. "Маленькая береза лучше большой елки". Кубометр сухих березовых дров весит 540 кг, тогда как кубометр еловых - лишь 340, то есть, теплотворность сухих еловых дров составляет всего лишь около 70% от березовых! Сосна и ольха находятся примерно в одной тепловой категории — 430-440 кг на кубометр.

В заключение хочется добавить, что вполне можно использовать на дрова и старые ветхие постройки. Только нужно избегать окрашенной или пропитанной антисептиками древесины. Как-то студенты, будучи на практике в Кижах, решили использовать в качестве дров пропитанные антисептиками образцы древесины с местного химического полигона. Печь слегка дымила, и газовая атака получилась незабываемой. К счастью, без жертв. Такая древесина может выделять много вредных веществ, а от золы в качестве удобрения придется отказаться, так как она может быть ядовитой.
Нельзя сжигать в печке всякий мусор типа пластика, так как продукты сгорания его могут также содержать диоксин и прочие яды. Так что топить дом или сауну лучше всего дровами, это, во-первых, экологично, поскольку лес - это возобновляемый ресурс, который при бережливом отношении к природе никогда не иссякнет, в отличие от угля, нефти и газа, а во-вторых, огонь на сухих дровах дает ощущение домашнего очага, ощущение уюта...

Отчет миссии ИКОМОС по Кижскому погосту за 2014 год

Музей КИЖИ опубликовал отчет миссии ИКОМОС по Кижскому погосту за 2014 год: http://kizhi.karelia.ru/media/info/files/attached/1501/final_icomos_report_rus_1.pdf.

DSC_0197.NEF
4 года назад я писал в своем ЖЖ о некоторых проблемах с Преображенской церковью: http://sergei-kulikov.livejournal.com/tag/Преображенская%20церковь
В отчете говорится, что по мере возведения сруба, не смотря на все превентивные меры, растут непредсказуемые деформации...
Вообще, еще в 1993 г. при первых обсуждениях со специалистами ИКОМОС существовавших и грядущих проблем реставрации предполагалось, что деформации сруба неизбежны по мере его возведения: часть из них связана с "памятью старых бревен" их прежнего деформированного состояния и стремлению этих бревен принять "памятное им положение", часть - с усадкой под нагрузкой новых бревен, которая идет по своему режиму, отличному от старых, уже 300 лет как обжатых бревен, часть - новоприобретенных по ходу работ (индивидуальные особенности каждого бревна и каждого мастера дают большой простор для фантазий на эту тему).
Очевидно, что старые зодчие по мере возведения здания из нового материала уже были вынуждены бороться с возникающими по мере возведения сруба деформациями от просадки основания и слабого фундамента, от просадки самого сруба, связанной и с усушкой и с неравномерным обжатием бревен под нагрузкой, и вероятно, с несовершенством отдельных узлов и конструкций. То есть по ходу дела им приходилось выводить центральную маковку ближе к центру, не взирая на то, что там произошло уже с пройденным двадцатым или тридцатым венцом...
Миссией ИКОМОС 1990-х тогда высказывались предложения не совсем, быть может, запротоколированные в различных документах, что в ходе реставрации необходимо:
исправлять только те деформации, которые представляют угрозу объекту;
сохранить те деформации, которые не представляют угрозы конструктивной устойчивости здания;
предусмотреть системы укрепления конструкций, не подменяющие оригинальные срубные конструкции;
и во избежание дальнейшей эскалации разрушения и деформации сруба под воздействием атмосферных факторов - обшить его по образу и подобию старой обшивки, существовавшей на памятнике без малого почти 90 лет (с 1865 по 1950-е).
В пользу обшивки говорит то, что это на сегодняшний (как и вчерашний) момент это единственное средство сохранения древесины сруба от внешних воздействий. Она в отличие от любой химии обратима. Ее можно в любой момент разобрать, не нанося ущерба оригинальному старому материалу сруба.
Единственный недостаток обшивки - она изменяет ставший привычным за последнее время срубный облик здания. Это было бы много легче выполнить тогда, когда в памяти поколения еще сохранялся облик обшитого храма. Теперь любые здравые рассуждения на эту тему сохранности памятника сталкиваются с предполагаемым культурным шоком для современников.
Думаю, что большой вины реставраторов в случившемся нет, кроме, быть может, попыток выправления не представляющих угрозу деформаций типа подведение более прочного и высокого выравненного по горизонту фундамента и т.п. Теперь работы придется продолжать "как мера и красота скажут" с выходом на новые пространственные, эстетические и этические ориентиры.
Преображенская (уровень)
Преображенская церковь в начале реставрации, крыльцо уже разобрано.

Резюмируя сказанное:
1. В основу предпринятого метода реставрации положена поярусная сборка каждого яруса в ангаре, а не в натуре (церковь условно разбили на 8 ярусов по высоте). То есть, появившиеся "косяки", это издержки технологии лифтинга с возведением низов под подвешенные до поры до времени верхи, сохранение которых на лесах с практической точки зрения нужно... лишь для демонстрации никуда не девшегося памятника, т.е. создания иллюзии того, что все под контролем, и ничего страшного с памятником не происходит. Эта технология, если сейчас срочно не ввести коррективы, не позволяет исправлять ситуацию по ходу работ...(Собрали на ровном основании один ярус. Потом второй. В теории все должно было получится на практике. А вот на практике все получилось не так, как в теории). Трудно сейчас гадать, почему это произошло. Должно быть изучено много исходных, если таковые имеются. Но если их нет, то нужно просто работать с натурой...
2. Я не зря приложил фотографию церкви не задолго до начала реставрации основного сруба. На ней хорошо видно деформационное состояние сруба, где упомянутые в отчете 20 см отклонения по горизонтали в целом по срубу "просто отдыхают". Оригинальные бревна на 5 метров длины имели уход от горизонтали под 30-40 см. Естественно, эти самые бревна имели уже соответственно обжатые деформированные чаши и проч. и с большой неохотой укладывались во вновь задаваемые им горизонтальные форматы. (Это о "памяти";)). Слабость их нового "идеального" горизантального положения, могла также привести к появлению выше обозначенных проблем непопадания под горизонтальный уровень.
3. Имея в оригинале серьезно деформированный оригинальный объект нужно было все-таки исходить, наверное, из сложившегося состояния объекта:
не пытаться полностью ликвидировать имеющиеся деформации, приведя все к "идеальному", по мнению современных инженеров, состоянию, а убрать только то, что чревато разрушением или эксплуатационными проблемами здания;
неопасные деформации, можно было просто минимизировать и оставить в покое. (Но под это уже не была рассчитана ангарная сборка, и заново устроенный под уровень бутобетонный фундамент.
4. Для реставрации особенно верхней части сруба с небольшими по размеру бревнами хорошо было бы использовать не только свежезаготовленный лес, но и здоровую качественную древесину от старых разрушающихся на Севере построек. Хотя тема создания банка исторического материала трудно осуществима на практике. Во всяком случае в России. У финнов есть целые предприятия, имеющие складские помещения и скупающие секонд хэнд срубы, различные конструкции, окна, двери и прочее для продажи их для ремонта исторически ценных построек или просто украшения интерьера, а иногда и экстерьера новых зданий. У нас пока это ограничивается только мелкими элементами и не носит какого-то системного или коммерческого характера.
А тут на заготовке свежего леса под высочайший класс реставрации можно неплохо заработать и не один раз. (На Кижжах это уже вторая, (если не третья) партия леса "на полный объем реставрации", соответствующая расчетной кубатуре памятника, если бы из него делать новодел)...
5. Обшивка. Если оставить сруб открытым как есть - это означает только одно - эскалацию ремонтно-реставрационных работ на нем: старые бревна будут продолжать разрушаться в геометрической прогрессии. (Хотя неизвестно, быть может новый материал догонит и перегонит старый по темпам разрушения, т.к. материал совершено не сравним по качеству со старым). И на данный момент обшивка как одежда для здания - единственный способ защиты и сохранения срубы от внешних факторов, дождя, снега, солнца, ветра и т.д.
Когда будут придуманы и опробованы идеально работающие антисептики, гидрофобизаторы и прочая сохраняющая химия или что-то еще взамен сохраняющей обшивки, то можно будет ее легко убрать без ущерба для памятника.
6. Укрепление. На данный момент разработано довольно много традиционных и не очень систем укрепления сруба Преображенской церкви. Вопрос только в том, знают ли сами проектировщики реставрации, где эти слабые места, которые нужно укреплять или будут лепить сжимы, фермы и т.п. везде, где только можно. Ведь систему расчетов сруба после уважаемого доктора наук деревянщика Юрия Пискунова, по-моему, никто не исследовал, не проверял и вряд ли может поручиться, что и где на данный момент нужно делать по укреплению...
PS: перевод отчета на русский (если это официальный перевод), прямо скажем не очень... Реагирующий мониторинг назван "реактивным мониторингом" и т.д. и т.п...

Дышите глубже... (Из книги Пану Кайлы "Доктор вашего дома")

Что представляет собой дышащая стеновая конструкция, и какие бывают дышащие материалы?

Вообще-то "дышащую" эковату или целлюлозную вату на стену наносят при помощи специальных установок набрызгом, как штукатурку. Вручную же - эта работа пыльная, "недышащая"))...

КАК ДЫШАТ МАТЕРИАЛЫ:

Сейчас часто говорят о дышащих строительных материалах и конструкциях. Многие считают, что под дыханием материала понимается его способность пропускать воздух.

Дышащая стеновая конструкция вдыхала бы и выдыхала воздух как дышащий человек. Однако все не так просто. Дышащая конструкция – понятие новое; оно родилось, когда в 1960-е гг. на рынке появились герметичные материалы, наподобие полиэтиленовой пленки. О дышащих материалах говорили и раньше, в связи с одеждой.

Одежда соткана из текстильных волокон. Дышащая одежда может связывать влагу внутри волокон материала, а не дышащая – не может. Способность дышать особенно требуется от уличной одежды. Энергично двигающийся человек потеет. Дышащая одежда, выполненная из природных волокон, шерсти, льна или хлопка до определенной степени связывает своими волокнами влагу, выделяемую потеющим человеком, и тем самым сохраняет теплую воздушную прослойку. Влага потихоньку испаряется в воздух и человек остается теплым. Наоборот одежда из синтетической ткани не может вбирать влагу своими волокнами, только их поверхность становится мокрой, поэтому теплоизоляционные свойства резко падают.

Одежда вдруг кажется холодной и вспотевшего человека бросает в дрожь. Конечно, синтетическая одежда постепенно высыхает, но за это время мы, трусящие по дорожке, успеваем простудиться. С новинкой из синтетического волокна вышла неприятность: нейлоновые чулки холодят ногу на морозе, чего никогда не делали шелковые чулки.

Необходимо обратить внимание, что обе ткани пропускают воздух, воду и пар; к тому же через синтетическую одежду можно свободно дышать. Таким образом, «дышащий» не означает «проницаемый для воздуха или влаги», а только способный связывать и проводить влагу сквозь одежду..

ДЫШАЩИЕ СТРОИТЕЛЬНЫЕ МАТЕРИАЛЫ:

Здание окружает и защищает людей совсем как самый верхний слой одежды. Поэтому понятие дышащего материала можно вполне естественно перенести с текстиля на строительные материалы. К дышащим строительным и теплоизоляционным материалам относится, прежде всего, продукция из древесины и древесного волокна, такая как бревна и доски, древесноволокнистые плиты, древесноволокнистая или целлюлозная вата, а также строительный картон и бумага. Как ранее было сказано, древесина представляет собой молекулярную сеть из молекул целлюлозы, полуцеллюлозы и лигнина, и все эти вещества являются гидрофильными, то есть охотно связывающими воду. Всего в одном грамме целлюлозы впитывающая поверхность оценивается в 10 м2! Молекулы воды находят большое количество мест присоединения, поэтому древесина может удерживать поистине много воды. Кроме того, в древесных волокнах полно пустых воздушных полостей, которые могут быть заполнены свободной водой. Хотя древесина является дышащей, деревянное здание можно сделать совершенно герметичным. Отсюда мы видим, что «дышащий» – это не значит «пропускающий воздух».

Кирпич и штукатурка пористые, хотя могут связать воды намного меньше, чем древесина. Вода не проникает в структуру материала, а только остается на внутренних поверхностях пор. Влага действительно проходит сквозь материал, так как густые микроскопические поры образуют единую открытую сеть. В этом отношении, например, свойства различного кирпича существенно отличаются; фарфоровая чашка водонепроницаемая, а обычный цветочный горшок лишь некоторое время впитывает воду. Также бетон можно изготовить более или менее водонепроницаемым. Кирпич и штукатурку в зависимости от качества можно еще считать дышащими материалами.

Большинство строительных камней, стекло и железо являются настолько плотными, содержащими настолько мало пор, что они могут впитывать воду только в весьма ограниченном количестве и влажность никак не может пройти сквозь них. Увлажняется только поверхность. Минеральная вата, сделанная из стекла или камня, наполнена воздухом, но плохо связывает влагу и поэтому не является дышащим материалом.

ДЫШАЩИЕ КОНСТРУКЦИИ:
Дышащие стена, чердачное перекрытие или конструкция пола – это такие конструкции, в которых большая часть состоит из связывающих воду дышащих материалов. Кроме того, в таких конструкциях могут быть несвязывющие влагу, но пропускающие воздух слои; вместо этого тонкий паронепроницаемый слой препятствует проникновению влаги в стену или удалению ее из стены и, следовательно, препятствует дыханию конструкции. Редко приходит в голову, что обычной синтетической краски или покрытой полимером бумаги достаточно для того, чтобы сделать конструкцию герметичной, недышащей.
«Дышащая конструкция» звучит естественно и по-человечески, так же как «дышащая одежда». Интересно, что сторонники герметичного недышащего строительства теперь пытаются запретить использование самого слова «дышащий» в строительном языке! Толковый словарь финского языка определяет дыхание как физиологический процесс поступления в организм кислорода, и как дыхание земной поверхности, воздухопроницаемость, иначе говоря, как упоминалось выше, ошибочно. Исследовательский центр финского языка утвердил выражение «дышащий материал», но посчитал «дышащую конструкцию» слишком двусмысленной. Рекомендовано в отношении стеновой конструкции использовать вместо «дышащий» выражение «воздухопроницаемый», (что в отношении одежды вовсе не означает «дышащий»), и что выражение «дышащая конструкция» следовало бы заключать в кавычки.
Понятие дышащей одежды или конструкции, связанное с их способностью связывать влагу, все-таки красивое и издавна знакомое каждому человеку. Никакая комиссия или отрасль промышленности не могут, в конце концов, командовать и указывать, как следует употреблять выражения. Стены, полы и крыша окружают находящегося внутри человека наподобие еще одной весьма просторной одежды. Для этих обоих слоев одежды следует установить одни и те же требования в отношении комфортности и безопасности для здоровья.

                                                                                          перевод С. Куликова

Несколько слов о деревянном доме и его проблемах

Дом в деревне Сычи близ Кижей
Дом в деревне Сычи близ Кижей, конец 19-го века.

Дерево – это легкий, прочный, экологичный, технологичный, дышащий природный материал. Америка своим строительным чудом конца девятнатцатого века, ускорившим появление городов и освоение огромных пространств, обязана исключительно дереву, а именно внедрению пилорам и каркасно-щитового домостроения. Финляндия еще в 1950-е годы законодательно установило запрет на строительство кирпичных домов, как ужасающе трудоемких в возведении («камень на камень, кирпич на кирпич», а время – деньги...) и отдало приоритет деревянному домостроению. Все-таки деревянная стена толщиной в 15 см по теплоизоляционным свойствам соответствует 60 см (!) кирпичной стены, что в наших климатических условиях немаловажно.
В современном строительстве понятие «экологический дом» в первую очередь ассоциируется с деревом. Правильно построенные и ухоженные деревянные дома стоят столетиями. К тому же дерево относится к возобновляемым ресурсам, и у грядущих поколений при правильном природопользовании не будет проблем со строительными материалами и... с утилизацией обветшавших домов. Дерево легко превращается в плодородный гумус или золу...
В хорошем деревянном доме жить хорошо и приятно, и даже полезно для здоровья. Но в народе существует устойчивое предубеждение, что дерево обязательно если не сгорит, то сгниет, и деревянный дом, по большому счету, это выброшенные на ветер деньги.  Первый вопрос, который обычно задают владельцы деревянных домов и многие строители: чем пропитать дерево, чтобы дом не гнил?  Дескать, где-то есть или должна быть какая-то ядреная химия для дерева, после пропитки которой дом будет стоять вечно, даже не взирая на плохое качество самой постройки. Это заблуждение дружно поддерживается производителями антисептиков и лако-красочных материалов, и их интерес понятен – они на антисептиках зарабатывают деньги. На полезных советах «как правильно построить дом» много не заработаешь. А ведь все относительно просто: постройте дом так, чтобы он имел минимальный контакт с водой, на высоком фундаменте, с большими свесами кровли и укрытый вентилируемой обшивкой. (Только не надо на деревенский дом сайдинг, превращающий любое здание в консервную банку!)

Интересно, что миссия ЮНЕСКО/ИКОМОС 2011 года по сохранению шедевра деревянного зодчества Преображенской церкви в Кижах «настоятельно рекомендует государству-стороне избегать применения консервантов для древесины, упрочнителей и химических наполнителей из-за их воздействия на окружающую среду, короткий период их апробации, ограниченной эффективности и вероятности снижения долговечности (материала)». Действительно, применявшийся на Кижах в 1970-80-ее годы пентохлорфинолят натрия, распадаясь на диоксины и свободный хлор, не столько способствовал сохранению древесины памятников, сколько ее разрушению, вызвав химическую варку целлюлозы в старых бревнах…
На самом деле пока в природе нет экологически безопасных и дающих стопроцентную гарантию химических консервантов для древесины. Если материал для нового строительства еще может пройти специальную химическую обработку в автоклавах и «прожарку» в сушильных камерах, убивающих все живое в древесине и делающех ее несъедобной для дереворазрушающих грибов и жуков-древоточцев, то уже возведенный дом никакое химическое «помазание» само по себе не спасет. Кистевая обработка химикатами поверхности древесины малоэффективна, так как химия остается на поверхности, а мицелии гриба прячутся в глубине древесины, и при малейшем возникновении благоприятных влажных условий для развития гриба, он стремительно приступает к пожиранию древесины изнутри. И на прохимиченной поверхности вдруг появляется плодовое тело разрушителя, то есть сам гриб, сытый и готовый к размножению миллионами спор.

Домовой или "плачущий" гриб (Serpula lacrimans), способный за пару лет съесть любое бревно. Бурые капельки, "слезки" - это влага, которую гриб собирает из воздуха для своей жизнедеятельности при отсутствии проветривания, даже при недостаточной влажности самой древесины. И еще: пожирая древесину, он вырабатывает кислоту. В результате у него начинается что-то наподобие изжоги - кислота начинает угнетать развитие гриба. И вот тут ему так бывает необходим... контакт с щелочными материалами типа извести и бетона, нейтрализующими кислоту. Вот почему между деревом и бетоном или каменной кладкой обязательно должна быть проложена изоляция!

Первое, что необходимо обеспечить в деревянном доме – это устранить факторы возникновения гнили, а также появления насекомых-пожирателей древесины. Четыре условия необходимые для жизни грибов разрушителей:
1.    Чтобы было, что поесть, то есть – древесина;
2.    Тепло – температура чуть выше ноля, и ниже сорока или шестидесяти градусов (для бань);
3.    Сырость, (не слишком сухо, но и не слишком мокро, так как при постоянном орошении водой древесину вполне можно хранить), и
4.    Кислород.
Убрав один из этих компонентов, вы лишаете жизни гриб. На морозе гриб не развивается, под водой без кислорода – тоже. А термическая обработка древесины часто делает ее «невкусной» для гриба, недаром с древних времен люди обжигали на кострах концы столбов, прежде чем вкопать их в землю. Таким образом, чтобы деревянный дом вас радовал как можно дольше, нужно содержать его сухим. Любые протечки от плохой кровли или водпровода, контакты с сырой матушкой-землей портивопаказаны дереву. А вот если убрать возможность просушки увлажняемых участков, забыв устроить продухи-вентиляцию, то такой дом может прийти в неремонтное состояние всего за несколько лет! В этом плане самым страшным является так называемый домовой гриб (serpula lacryimans), обитатель затхлого подполья, страшно боящийся сквозняков. Он при закрытых продухах может сожрать деревянные полы вместе с балками всего за пару лет.
У заботливых хозяев деревянных домов есть правила сезонной их подготовки, наподобие сезонной поготовки автомобилей. Они включают в себя, например, регулярный осмотр подпола, открытие продухов по весне и закрытие их на зиму с наступлением осени, когда влажность воздуха такова, что ни о какой просушке подпола не может быть и речи. Очистка кровель от мусора и листвы, чтобы вода не могла скапливаться, а потом при замерзании льда рвать кровлю. Дом обязательно нужно обкашивать и недопускать, чтобы кусты и деревья сильно затеняли стены дома, препятствуя его проветриванию. Клумбы лучше устраивать метрах в полутора от дома, чтобы за ними можно было ухаживать со стороны дома, тем самым гарантируя, что деревянная стена не будет соприкасаться ни с мокрой землей, ни с травой.
Вообще наружные стены домов разрушают не столько грибы, сколько солнце и вода. Постоянное увлажнение и высыхание древесины вызывает постоянный процесс ее расширения и сжатия. В результате возникшие микротрещины быстро развиваются в настоящие большие трещины, в которых со временем задерживается вода и скапливаются пыль и мусор, и создаются условия для заселения умеренно опасных грибов. Известно, что южная сторона деревянного дома разрушается в 12 раз (!) интенсивнее, чем северная, куда солнышко не заглядывает.

Интенсивность разрушения древесины фасадов по сторонам света (Из книги архитектора-реставратора Пану Кайлы Talontohtori).




Обшивка на Ильинской часовне 17-го века в деревне Лазарево. (Тес здесь еще действительно Тес - из тесаных, не пиленых досок)
Именно от солнца и дождя бревенчатые дома стали укрывать дощатой обшивкой у нас еще 200 лет тому назад, а обшивку окрашивать. Краска и обшивка, это своего рода жертвенные слои, которые, погибая, защищают сруб. А вот добавление в краску антисептиков ничуть не спасет от солнечной радиации. И чем темнее краска, тем быстрее она разрушается под действием солнечной радиации, так как темная поверхность нагревается намного сильнее. Так что, если хотите подольше сохранить деревянные рамы – красьте их в традиционный белый цвет.
Важно, что если раньше настоящая масляная краска на натуральной льняной олифе со временем деградировала и превращалась в белесый порошок пегмента, не препятствующий высыханию древесины после дождей и соответственно не оставляющей шансов для развития грибов, то современные латексные и синтетические масляные краски образуют на поверхности водонепроницаемую пленку. То есть, вода, попадая через микротрещены в древесину, не может выйти обратно. В результате древесина дольше остается влажной и стремительно гниет. Так, в Норвегии было обследовано 16 000 индивидуальных домов в связи с обвинением крупнейшего в стране завода красок в разрушении фасадов. Везде использовалась латекс акрилатная краска, под которой древесина сгнила буквально за три года! Популярность какой-нибудь краски и ее массовое использование не гарантируют, что она хорошая.
Так что, если хочешь иметь здоровый дом, содержи его в сухости и не пичкай без надобности ядохимикатами, ведь нет таких ядов, которые были бы вредны только для грибов и жучков и совершенно безобидны для человека. Именно поэтому на западе принимаются весьма жесткие законы по утилизации древесины, прошедшей химическую обработку. Теперь, например, любой европеец задумывается, стоит ли ему платить дважды за химию сначала и потом за ее обеззараживание? Может лучше при необходимости просто заменить сгнившую доску на новую?

Преображенская церковь: неприятные сюрпризы реставраторам | СТОЛИЦА на Онего - общественно-политичес

Это в контексте предыдущего сообщения:
http://www.stolica.onego.ru/articles/155535.html
В Минкультуры РФ обсудили ход реставрации Преображенской церкви в Кижах, эксперты Министерства и музея убеждены, что "все идет хорошо". Но ученые остались при своем мнении.
PS: Фото мое. СК

Back to USSR 1988

Журнал "Огонек", апрель 1988 г.
КОНЕЦ КИЖЕЙ С ПОСЛЕДУЮЩИМ СИМПОЗИУМОМ 

Геннадий Сорокин


ИНТЕРЕСНО СТАЛИ В ПОСЛЕДНЕЕ ВРЕМЯ О КИЖАХ ПИСАТЬ.

РЯДОМ С ЭТИМ НАЗВАНИЕМ ПОСТОЯННО ПОЯВЛЯЕТСЯ ФАМИЛИЯ ЧЕЛОВЕКА, КОТОРОМУ, ПОХОЖЕ, СОБРАЛИСЬ ОТДАВАТЬ КИЖИ НА ПЕРЕБОРКУ: АЛЕКСАНДР ПОПОВ, АРХИТЕКТОР. Я ПОПРОБОВАЛ СОПОСТАВИТЬ, КАК ПИШУТ О ЦЕРКВИ (У КОТОРОЙ, ЕСЛИ ВЫ ПОМНИТЕ, 22 ГЛАВЫ) И КАК — О ПОПОВЕ. ПОЛУЧИЛОСЬ ТАК: «ЧТО МЫ ИМЕЕМ СЕЙЧАС? ХРАМ-ИНВАЛИД, «БОЛТАЮЩИЙСЯ» НА КАРКАСЕ, КАК НА КОСТЫЛЯХ»; ДУРАЦКИЙ СРУБ, НЕЛЕПОСТЬ МЕТАЛЛОКАРКАСА ВНУТРИ КИЖЕЙ»; «ДА, ПАМЯТНИК ПРИДЕТСЯ, КАК ГОВОРИТСЯ, РАСКАТАТЬ ПО БРЕВНЫШКУ». А ТЕПЕРЬ ТАК: «ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ РУКАМИ МОЖЕТ ТВОРИТЬ ЧУДЕСА, А УМОМ ВРОВЕНЬ С АКАДЕМИКАМИ»; «ВООБЩЕ ГОВОРЯ, ПЕРЕБОРКА В ЕГО УСТАХ — КАК ПЕРЕСТРОЙКА»; «И РАСПОЛОЖЕНИЕ К СЕБЕ, КОТОРОЕ ОН ВЫЗЫВАЕТ, И ОБОЯНИЕ У ПОПОВА ТАК ВЕЛЕКИ, ЧТО ОПЯТЬ-ТАКИ — САША... А К СЕМУ — И ФИЛОСОФИЯ, КОТОРУЮ ОН ЗНАЕТ ОТ КАНТИАНЦЕВ И ДО ЭКЗИСТЕНЦИАЛИСТОВ, СТРОГО ГОВОРЯ, ПЕРЕДО МНОЙ — ЧЕЛОВЕК ВОЗРОЖДЕНИЯ...».

 

Как это так у нас получилось, что А. Попов оказался ближе к эпохе Возрождения, чем храм на острове Кижи? Мне кажется, тут совсем другое: если храм перебрать, он исчезнет, и, таким образом, наш «экзистенциалист» поставил его еще до раскатки в «пограничную» ситуацию», между жизнью и смертью, которая, как он знает, является основным понятием данной загадочной философии. Или одним из.

Реклама нашего переборщика доведена почти до гротеска. Ощущение такое, что на Кижи несется огромный снежный ком, что по весне воды Онежского озера временно перебросят на юг и, отыскав на дне топор Нестера, в митинговой обстановке вручат его перспективному плотнику-архитектору. Собрав сюда всю Карелию, которая ждет не дождется, когда, наконец, можно буцдет погулять по тому месту, где стоял храм.

Кто на острове прошлым летом был, видел, что храм стал пегим. Новый лемех на главки ставили только сверху. Бог посмотрел сверху — все бело. Сатана, искоса взглянув из преисподней, сильно возразит, что там все серо, даже черно. Шекспировский взгляд на проблему Кижей: или — или. Кто из них прав?

Это вопорос.

Это такой большой вопрос, что от ответа на него, не сомневаюсь, зависит состояние всего нашего деревянного зодчества. Одни уверяют, что храм рухнет вот-вот сам по себе. Другие выдвигают тезис, прямо противоположный: он всех нас перестоит, если только провести инженерные работы и химическую консервацию, конечно. Одни — это начальство. В актах звучат такие слова, что мурашки бегают: «состояние предельного равновесия», «перенапряженные конструкции»... (министр культуры РСФСР Ю.С. Мелентьев: «Мы потеряли его. Практически он умер, прпожив 272 года» - это в апреле 1986 года). Причем слухи о гражданской смерти памятника усиливались накануне очедной попытки заменить его макетом или копией. Теперь вот — накануне возможной раскатки.

Но вот музей «Кижи» проявил собственную инициативу и пригласил на остров две независимые группы исследователей, которые, применив эффективные способы и методы, за два сезона установили, что в большинстве своем древесина сруба ни в замене, ни в переборке попросту не нуждается. Они даже перепроверили себя стандартными методами. И еще раз убедились в своей правоте. Хотя вообще-то и раньше все догадывались, что специальным образом просмоленные бревна за истекшие столетияпопросту окостенели, что плотность древесины, ее влажность давно стабилизировались и стали оптимальными — ведь даже бурав порой не мог взять эти бревна при ремонтных работах. Они ведь только сверху «слегка трухлявые», а в ядровой своей части и представляют собой, собственно, великий храм, который поседел за почти три столетия и окреп, приспособившись не только к климату, но и к самому времени.

И что же, обрадовались солидным научным отчетам, бросились поздравлять директора музея М.В. Лопаткина? Нет, ему всыпали выговор за неуместную инициативу. В апреле прошлого года сюда приехал министр культуры РСФСР Ю.С. Милентьев во главе большой группы деятелей отечественной реставрации и снял вопрос о «практической кончине» храма.  («Конструкция церкви еще хороша. Но там нет датчиков, чтобы следили за ее состоянием каждый день», на что главный архитектор института «Спецпроектреставрация» Н.Д.Недович немедленно отреагировал: «В течение апреля обязательно поставим!» Но год при этом не назвал.)

Что не говорите, слова «предельное равновесие» - это слова и есть. Они вызывают в памяти помянутую однажды Кантом ворону, которая села на дом, построенный строго по всем законам равновесия, то есть без всякого запаса, — так что дом сей под тяжестью ее потрял смвое равновесие и рухнул.

Но я о Канте не потому вспомнил, что с егопомощью выше был похвален архитектор А. Попов, а потому, что образ вороны вызвал у меня совсем иную ассоциацию — о том, как перестраиваются некоторые формальные коллективы, имеющие неформальные групповые интересы. Если стаю ворон спугнуть, то потом они перепутают свои насиженные местечки и обязательно при этом перестроятся. Казалось бы, если уж с трудом верится в новые данные по церкви, спорьте, исследуйте сами, исследуйте вместе с нами, исследуйте лучше нас! Проверяйте! Поставьте тензометры, микропроцессоры, рентген, выведите всее это на дисплей, на терминал, например, в кабинете у министра, и при малейшем ухудшении самочувствия храма там вспыхнет красный свет с комментариям. Можно в конце концов, применив категорический империтив, оснастить новинками отечественной электроники все деревянные памятники и получить при этом такой дивный интеграл, что достаточно будет сказать в микрофон: «Товарищ Лопаткин! Попрвьте сотую снизу лемешину, пожалуйста, на десятой главке, а то завтра же все газеты это безобразие отметят у вас!» — вот и вся реставрация.

Но сейчас терминала на этот счет пока нет, и решения порой приходится принимать вслепую.

Состоялось расширенное заседание коллегии Министерства культуры РСФСР, на котором и было принято решение о полной переборке в Кижах и о роли архитектора А. Попова в ней. Это было очень представительное собрание. Это было настолько представительное собрание, чтот там были даже академики. И почти все поддержали это решение о раскатке. Вяступил, правда, бывший главный инженер проекта по Кижам Н.И. Смирнов, критикованный ранее нами за попытки сделать макет на месте подлинной церкви; но на этот раз он стал уверять собравшихся, что о переборке и не думали раньше, что она для Кижей невозможна. Уж лучше макет или копия, чем раскатка. Профессор В.П. Орфинский (Петрозаводск), как обычно, призывал всех к благоразумию, вспоминал о научной методологии, о Венецианской хартии, цитировал академика Д.С. Лихачева — но все всуе. Дело тут в том, что был взят очень уж большой разгон, и здесь мне придется рассказать о предшествующих коллегии событиях.

Где бы решаться вопросу, перебирать ли церковь в Кижах? И сразу или подождать, пока ученые мужи подпишут ей смертный приговор на раскатку? Если вопросы вот так прямо поставить, то и ответ будет прямой: нигде и подождать. И так ясно, если даже портной семь раз отмерит, а потом берется за инструмент, то неужели найдется хотя бы один архитектор, который без проверки, без знания о том, что такое Кижи вообще, в состоянии сказать даже шепотом: переборка?! Такой архитектор нашелся. Это первый секретарь правления Союза архитекторов СССР Ю.П. Платонов.

Коль скоро первый в стране архитектор говорит, что храм в Кижах рухнет, если его не переберет А. Попов, - ему верят.

Набрав такую начальную энергию, решение о переборке прошло по всем инстанциям, даже не оглядываясь на тех, кто его последовательно принимал.

Когда этот бульдозер дошел до Карелии, в Петрозаводске собрались его обсуждать представители творческих союзов, научная интеллигенция, общественность. Цвет общества, одним словом. За переборку высказались три человека из президиума и один из зала. Все остальные были категорически против.

Они были против не потому, что решение было принято без участия карелов, хотя о гласности они тоже слышали. А больше потому, что не было двух основополагающих документов: один о том, что церковь в Кижах действительно находится в аварийном состоянии, что инструментальные исследования показали именно эту угрозу, а другой документ о том, что А. Попов не зря хвалят в прессе и на коллегии.

Удивительно, но отсутствие такого рода фундаментальных оснований было столь блистательным, что никто этого и не заметил.никто из тех, кто принимал решение, уточню я, потому что именно они, решавшие, быть или не быть Кижам, были уверены, что отныне нет такой силы в мире, которая бы заставила их принять другое решение.

Тут недавно в прессе объявили, что один плотник в Новгороде тоже свой топор выбросил, как когда-то Нестер в Кижах. Что-то часто топорами бросаться стали. Вот я разложил перед собой на столе несколько десятков фотографий, на которых изобюражен храм во всех его подробностях. Он производит жуткое впечатление: плесень, грибки на стенах, грибки на стенах, дыры в пазах такие, что нога пролезет, на бревнах близ фундамента трещины до ядра, корнки повсюду, вставки... Знаете, что это за церковь?

Это церковь Дмитрия Солунского в селе Верхняя Уфтюга Архангельской области, которую еще даже не закончил перебирать Александр Попов. Это итог его многолетней переборки церкви. Семь лет тому назад он приехал сюда и поначалу решил поддомкратить сруб, чтобы выпрямить крен. Но сделал это так неумело, что церковь стала, был момент, крениться со скрежетом долу. Пришлось принять решение о полной раскатке и переборке сруба. И в марте нынешнего года, более чем через месяц после решения коллегии Министерства культуры России, сюда, наконец, приехала комиссия во главе с искусствоведом А.И. Комечем. Каков же итог ее работы?

Итог же ее работы в основном в том, чтобы поддомкратить уже сложившийся в прессе авторитет архитектора А. Попова. В заключении записано, что «общий итог» его работы «безусловно положительный». Но когда карельская часть комиссии вернулась домой и вся общественность вновь собралась послушать, как дела в Уфтюге, когда ей были предъявлены помянутые выше фотграфии, цвет оскорбленного общества стал клюквенным. Было выдвинуто предложение о невозможности поручать А. Попову судьбу Преображенской церкви. Его работа, в сущности, не была бы принята любым мастером, закрывающим наряды в конце месяца. Комиссия же поставила в заслугу ему в основном то, что он «сохранил художественный облик церкви» и сделал гидроизоляцию сруба. Очень кислые комплименты. Я бы на месте А. Попова обязательно выбросил свой топор куда подальше.

Конечно, понимаю, что во многом результаты переборки зависели от почти непостижимой ее сложности, когда, разъяв бревна, лежавшие в объятьях своих соседей, пытаются их совместить снова, да еще с новой древесиной... но зачем же и браться было, коли так? Перебирали и до А. Попова не раз и не два, когда, например, свозили церкви и другиен памятники в музеи под открытым небом, но такого шума еще не поднимали. А ведь первоклассные плотники работали!

И вот я делаю experimentum crucis у себя на столе. Сопоставляю фотографии уже и только что перебранной церкви в селе Верхняя Уфтюга и еще не перебранной Преображенской церкви в Кижах. И думаю о том, что если такое будущее ожидает нашу великую Кижанку, то не лучше ли пуститьь время вспять? И какая, собственно, церковь нуждается в немедленной переборке?

Кижская проблема существует. Она не только в том, что состояние памятника внушает опасения (это как раз правильное умозаключение). Кижская проблема заключается в состоянии всей нашей системы реставрации. И вот здесь я с полной уверенностью заявляю, что эта система нуждается в полной переборке. Кижи высветили это с такой ясностью, что писать о них означает составлять некий общественный документ о необходимости чуть ле не полной раскатки все системы охрану, реставрации и использования памятников истории и архитектуры. Причем начиная сверху. Система эта настроена не на ремонт и уход за памятниками, а в основном на капитальный ремонт, плавно переходящий в капстроительство, за которое больше платят. Она планирует не сдачу памятника с первого предъявления, а выполнение финансового плана. И отчитывается не отреставрированными храмами, а освоенными средствами. В ней все ухудшается само по себе, а улучшаться может только с разрешения начальства, как мы это видели в случае с инициативой музея «Кижи» по исследованию памятника.

М.В. Лопаткин хочет создать самостоятельное объединение «Кижи» с правами социалистического предприятия, которое взяло бы на себя и научные исследования памятника, и заказной конкурс на лучшее инженерное укрепление, и торговлю — одним словом, все, что сегодня на острове представлено таким количеством организаций и ведомств, которое превышает число туристов в летний день. Так когда же наконец будет покончено с таким положением в нашей реставрации, когда деньги выдает одно ведомство, тратит другое, а отчитывается третье, когда судьбу памятника, к котрому едет поклониться весь мир, решают люди, знающие о нем чуть ли не понаслышке (кстати, А. Попов был в Кижах четыре раза по нескольку часов за один приезд), когда все это будет казаться дурным сном в нашем светлом будущем? И до каких, собственно, пор мы будем писать и писать (уже газетные страницы в дырках — по одному месту все время пером тешем) о беззубости статьи № 230 УК РСФСР, самого Закона об охране памятников истории и культуры? Ведь вовсе не беззубая эта статья! Она сожрала, схрумкала десятки, сотни памятников, она напоминает программу-убийцу, введенную в компьютер словно специально для уничтожения его памяти, ибо всякий раз, как бульдозер или принятое всуе решение врезаются в стены очередного памятника, она, эта статья кодекса, тут же хватает за руку правосудие и пригибает меч к земле. Напомню, что она может обрушить на голову очередного преступника кару, равную той, что причитается за «изготовление самогона без цели сбыта», да и то, если докажет умысел в уничтожении памятника. Он ведь ценится в этом законе не красотой, а количеством плотных кубометров древесины, из которых состоит. С учетом износа за последние триста лет, разумеется.

Не добралась ли наша бравая статья № 230 до Кижей? Сколько лет еще суждено нам бороться за то, чтобы реставраторы думали о сохранении памятника, а не о замене его на невесть что?

Но для того, чтобы мечта стала явью, стала нашим «четвертым сном», в котором соседствуют памятники всех веков разом, нужно сделать еще очень многое и, в частности, провести инженерное укрепление и химическую консервацию сруба. Относительно последней сегодня даже начинать разговор трудно: тут же интересуются, а где же эти химики консерванты? Не знаю. Один академик, присутствовавший на упомянутой неоднократно расширенной коллегии Министерства культуры РСФСР, с увлечением расскаызвал, как его отец в деревне, было дело, перебирал избу, и все получилось прекрасно, так что, смотришь, и Кижи можно перебрать. Такое академическое сравнение двух объектов переборки непрактично (я бы так сказал), но не в том дело: академик был известным в стране химиком. Это всеми любимый и уважаемый Игорь Васильевич Петрянов-Соколов.

Уж если он помочь Кижам может только реминисценциями о своем деревенском детстве, а не всей мощью современной химии, которая всеи еще не поростерла свои руки до Кижей (напротив,Игорь Васильевич, это Кижи простирают к вам свои руки), то, вероятно, стоит обратиться к зарубежным химическим источникам? Японский ученый Масару Секино, специалист в области деревянного зодчества, пишет: «Сегодня уже не так необходимо производить замену благодаря успешной химической обработке». Если на Западе (постите, на Востоке) проблем с химией нет, то, может быть, следует попросить специалистов ИКОМОС, комиссии ЮНЕСКО по деревянному зодчеству, спасти Кижи?

Или все-таки вспомнить, что и у нас в стране с 30-х годов открыт (переоткрыт через тысячи лет) метод энкаустики, при котором достаточно покрыть дерево ганозисом, чтобы спасти его от всех напастей? Мы помним прекрасные передачи по телевидению из цикла «Новаторы и консерваторы» Бориса Голдаева о Татьяне Васильевне Хвостенко, которая все у того же Министерства культуры РСФСР столько лет просит «омазать хоть кусочек» любого деревянного памятника под наблюдением экспертов, чтобы этот метод нашел применение. Стоит, право, показать нашим химикам хотя бы пластинку ронго-ронго с острова Пасхи, которая уже не первое тысячелетие выглядит, как только что в ГУМе купленная, хотя ганозесом ее покрывали отнюдь не академики, а полуголые дикари, которые даже не имели своего журнала «Химия и жизнь».

Но улюбого ретрограда есть на полке книга Т.В. Хвостенко под названием «Энкаустика», и там картинка с ронго-ронго есть, даже в цвете; все они знают и обо всем свое суждение имеют. Я, право же, не знаю, что и делать — разве что попросить у них это звание взаймы и присвоить музею под открытым небом, в котором стоит Преображенская красавица: ретроград. Град в стиле ретро.

Но от этого упражнения живых ретроградов у нас меньше не станет. Их станет меньше тогда, когда мы изменим закон и научимся ценить памятники за то, что они сохраняют нам память. Я давно уже решаю для себя томящую душу загадку новейшей нашей истории: если с годами (с веками, с тысячелетиями) объем нашей общей исторической памяти становится все больше, то от чего же (подумайте и вы об этом, пожалуйста) памятников становится не больше, а меньше? Отчего их не прибавляется? Отчего все больше и больше дыр в озоновом слое нашей отечественной культуры? Отчего, когда приводишь нашим чиновникам от культуры факты или документы, они тебя обвминяют в некомпетентности, а если вздумаешь оценить эти факты, слышишь просто классический ответ бюрократа: «Это все эмоции»?

Заключение группы ученых из Московского архитектурного института и Калининского политехнического института после тщательного обследования, о котром было сказано выше:

«Памятник деревянного зодчества, Преображенская церковь на острове Кижи, не требует переборки и после проведения реставрационных работ по инженерному укреплению, защите древесины от биоразрушения и, главное, после восстановления разобранных реставраторами институтом «Спецпроектреставрация» конструкций церкви может эксплуатироваться в первозданном виде еще весьма длительное время».

Никто и не подумал опровергать это заключение. Просто собрались и вынесли решение: пусть Попов приедет в Кижи и разберет церковь. И, если сумеет собрать снова (церковь в Верхней Уфтюге по своей конструкции по сравнению с Кижами просто спичечный коробок), пусть потом соберется симпозиум и объяснит, почему этого нельзя было делать. Обязательно соберется, быть можеть, даже до переборки.

Кижи — не «Англетер». Это гораздо серьезнее. Здесь за прошедшие десятилетия было совершено столько ошибок и так мало кто за них ответил, что скрыть переборкой все ошибки и заменить потом переборку перебранкой было бы слишком легким выходом для тех, кто забыл о давнем русском обычае чести — подавать в отставку, если не сумел достойно ответить на предъявленное обвинение.

Почему же, спрошу я в конце концов, никто на заседании коллегии российского Министерства культуры не затруднился вопросом, поедут ли в Кижи туристы хотя бы из ближайшего райцентра, когда там, среди давно свезенных со всей республики церквей и часовен, будет возвышаться новенький макет бывшей Преображенской церкви? Почему не звучал на коллегии Второй концерт С.Рахманинова, особенно самое его начало, будто специально написанное для Кижей и равноценное им по нежности и мощи, по русскому духу, словно сама жизнь подняла в свои могучие ладони древнюю церковь и пронесла между нами, почему, почему? Потому что она, эта музыка, звучит только для настоящего памятника, а не для макета.



Я сомневаюсь.


Сколько я себя помню, я всегда сомневался. А когда стал работать на Кижах, то особенно. А сомневающийся человек – это эдакое «слабое звено» в системе. И система все время стремится выдавить  слабое звено подальше от себя для своего же самосохранения, но правда, и слабому звену иногда удается расшатать систему. Так было и со мной. Система периодически выдавливала меня: то из мастеров на реставрации Преображенской церкви на понижение в плотники, когда я усомнился в правильности проекта устройства пресловутого металлокаркаса и необходимости выпиливания конструкций церкви в 1980-е гг., то вообще из музея - за нелояльность системе. Правда, и мне удавалось пошатнуть устои: остановить «устройство памятника в новом материале» вместо Преображенки (1986), потом не допустить полную ее раскатку Александром Поповым (1988) и, кстати,  прекратить тотальную химическую пропитку памятников на острове Кижи, организовав отечественных и зарубежных специалистов для выработки авторитетного заключения по всем этим вопросам.

Вот и сейчас нескончаемые сомнения в правильности выбранного пути реставрации, по которому с колоссальным напряжением сил движутся наши официально утвержденные и благословленные деятели, привели к моему уходу из музея. Потому как ни напряжение сил, ни распыл физических, умственных и материальных ресурсов не оправдывают движение в противоположную от цели сторону. А цель эта - охрана, сохранение и передача будущим поколениям культурного наследия во всей его целостности и подлинности. А о том, что нынешней реставрацией нанесен и наносится непоправимый урон памятнику, уже много говорилось и говорится.