Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

О ТОМ, КАК ОТЧУЖДАЛИ ЦЕРКВИ В СЕННОЙ ГУБЕ. 1929-1930

В 1929-1930 гг на территории Сенногубского сельского совета была проведена кампания «по утчуждению одной из церквей Сенногубского прихода под клуб молодежи. Материалы протоколов и резолюция Народного комиссариата внутренних дел Автономной Карельской ССР хранятся в Государственном архиве Республики Карелия.

В 1930 церковь Тихвинской иконы Божьей матери была отчуждена под клуб молодежи вопреки желаниям большинства жителей Сенногубского сельского совета.
В 1930 церковь Тихвинской иконы Божьей матери была отчуждена под клуб молодежи вопреки желаниям большинства жителей Сенногубского сельского совета.

На совместном совещании советского и партийного актива с группой воинствующих безбожников было решено провести по всем Сенногубского с/с деревням кампанию по агитации местного населения за передачу одной из церквей под клуб молодежи. Агитация по большому счету провалилась. В некоторых деревнях сторонников передачи вообще не нашлось, а где-то едва удалось дотянуть до 20% собравшихся. А в Мигурах агитатора Чугунова даже побили. Интересно, что НКВД Карелии в своем решении 12 августа 1930 года весьма негативно отнеслось к отчуждению церкви Тихвинской Божьей Матери под клуб без должной поддержки населения. Организаторов кампании пожурили, но вернуть здание церкви уже не получилось, так как с апреля 1930 его уже, по-видимому, переоборудовали под клуб.

Здесь приводится Итоговая сводка по проведению кампании. Пунктуация большей частью сохранена оригинальная.

Сенная Губа. Р-966 опись 1 ед.хр 1/29

Церкви Святителя и Чудотворца Николая и Тихвинской Божией Матери. 1928-1930.

Матриалы Народного комиссариата внутренних дел (НКВД)  

Материал по изъятию Сенногубской церкви (от общины верующих) Великогубского района

Collapse )

МАРИЯ



МАРИЯ

Марии Николаевне Суховой (Шиперовой) посвящается

Мария была самой младшей среди семерых своих братьев и сестер и потому все дни малолетства проводила в счастливой праздности вдали от забот по домашнему хозяйству. Все справляли старшие. И она с самого утра, задрав подол сарафана, перелезала через косую жердевую изгородь и бежала напрямки по полю на край деревни к старухе Марковне, где и проводила весь оставшийся день, сидя у той на коленях и зачарованно слушая песни, старины и причати, которых та знала тьму тьмущую.
Марковна, слепая, красивая и необыкновенно осанистая старуха, сидела у стены на лавке, смотрела перед собой невидящими глазами и созерцала такие дали дальние и картины страшные и чудесные, что ее пересказы-перепевы можно было слушать вечность вечную. Даром что была она самой уважаемой на всей деревне и за ее пределами. Звана всегда на все свадьбы, проводы или похороны, потому как знала что, когда и в каком порядке петь и говорить, чтобы не испортить предками заведенного обряда. Не испортить тем самым ни жизнь будущую, ни дорогу дальнюю, ни вечный покой усопшего.
- Лучше бы грамоте училась, - ворчал вдогонку отец Марии. Но Мария чуть свет неслась к Марковне. Та сажала ее к себе на колени. Доставала из тряпицы кусочек сахара весь в хлебных крошках, ласково гладила по головке теплыми, мягкими, не такими заскорузлыми, как у родителей, руками и начинала петь:
- Недозрелая калинушка да её нельзя заломать.
Заломать...
Недоросла красна девушка, да её нельзя взамуж взять.
Взамуж взять...
У моёй-то у хорошей да есть два горюшка с собой.
Ой, с собой...
Про одно горе не скажет, про другоё мил плакать не велел…


Сидела Мария тихонечко, слушала и все-все в точности запоминала. А сама думала: «Вот умрет Марковна, так я буду заместо нее петарицей на селе. И все-то мне будет, что надо — и почет и уважение, и кусок хлеба в старости...»

...Девяносто лет без малого минуло с той поры.
- Что такое!? Что вчера было, убей, не помню! А что в детстве да девичестве — так то, как сейчас случилося! - горевала Мария. - Давно ли папенька брал меня с собой на моленье в Муромский монастырь?! На Успенье это. Помню, недели две до этого строго постились. Мне только в пустые щи немного постного масла маменька подливала для сытости. Зато уж там! Мы у хлебосолов в деревне при монастыре ночевать останавливались. Это люди такие — лучше родни! Так вот там я ничего вкуснее не ела, как ершей, распаренных в русской печи…

Обобществленный во времена раскулачивания родительский дом Мария в конце 1950-х выкупила себе обратно. И забрала к себе папеньку, который жил бобылем в халупе леспромхоза на Черной речке. Тот приехал и привез с собой гроб. Давным-давно своими руками добротно для себя сработанный. «Не хочу по смерти в сырых досках лежать!»
- В обиде был на меня папенька, когда в комсомол записалась. Брат Степан говорит: «В комсомол вступать надо, Маня! Иначе — все под раскулачивание загремим!» А тогда что? В комсомол вступить, это не только записаться, но еще и стрижку комсомольскую сделать надо было. Дядька Иван у себя на сарае мне косу-то овчинными ножницами срезает. Та до самой попы была. Толстая, густая. И чуть не плачет: «Эх, Маня ты Маня, - говорит, - косу срежем, дурь оставим!». Пришла от него домой. За стол сели. Я в платке, чтоб стрижку-то не показывать. А папенька плат-то смахнул. «Да я тебе с волосами и голову отсеку под самую стрижку!» Тут брат Степан встал, да как стукнет по столу кулачищем. «Ты, отец, уже отжил свое! А нам еще жить надобно!»…
На другой день комсомольское собрание... Приняли меня. И тут же первое комсомольское задание — идти раскулачивать Филимоновых. А те нам соседи и родня. Ну пошли мы втроем. Стучимся в избу. Там все за столом сидят. Человек двенадцать семья. «Ну что, Манюшка, за скотиной пришли? Так она в хлевах. Вороты полы. Идите выводите.» Так никто из-за стола и не встал... А по утру приехали за ними, всех погрузили на телеги и увезли не знамо куда. С тех пор никого из них я и не видела. А что у них в доме было, утварь всякую, во двор выставили, и каждый из деревенских брал, кто что захочет. Мы швейную машинку взяли…

Мария разжигала самовар, гремела посудой, накрывая на стол, и говорила-говорила-говорила, будто пыталась выговориться за многие годы одинокой бабьей жизни.
- А потом всем комсомольцам — невольно добровольно — на лесоповал! Поди норму не выполни! Под твердо попадешь, тогда совсем худо. Помню с подружками в деревню вечером на танцы сбежали. Так по утру уже стенгазету вывесили, нас там разрисовали: «Как наши комсомолочки сбежали с лесозаготовочки!»…
Худое житье было. Думала все. Дойду до точки. Там кормили скудно, а за выработку конину давали. А я ее есть не могу. Выворачивает меня. Все. Надо замуж за партейца выходить. И тут Василий ко мне предложение делает. Недавно овдовел, так с двумя детьми один остался. Хозяйка в доме нужна. Ну я и согласилася. Он парторгом был. А тут финская. Он как партиец добровольцем на фронт. И тут шлет мне из Петрозаводска телеграмму: «Маша приезжай. Я в Петрозаводском.» Ну я отпросилась с лесосплава на два дня и поехала. Приезжаю обратно, а мне говорят: «Самовольно оставила производство! Уволена! Дело передано в суд!» Четыре месяца получила. В октябре села. Лесоповал в Верхних Важинах. И чувствую, тяжелая! На четвертом месяце. На свиданье-то с мужем съездила… Начальник лагеря предложил облегчение. Не пошла с ним. Гордости тогда было, пока не обломали… Хорошо надзирательница знакомая там была из наших деревенских. Та устроила все, на прием к гинекологу и перевод в столовую, на легкий труд. Там было всего, что пожелаешь! Потом когда освобождалась знакомая эта дала постельного нового. Только штамп лагерный. А как вынести? «А я помогу!» ...Прохожу в ворота с чемоданами, когда освобождалась. А та стоит: «Давайте щас чемоданчики посмотрим, посмотрим...» А самой что смотреть! Так я и пронесла. В январе это было. И я с чемоданчиками и пузом по льду через все Онежское озеро по зимнему тракту пешком через Ялгубу на Пудож и пошла. Только у Сенной ближе меня обоз догнал и уже до Шальского берега довез. Худая жизнь была...

На стол выставлялись рюмочки и бутылочка.
- Не в частóм бывании! Со свиданьицем! Ты не смотри, что я так живу да жалуюсь. Я ведь нет-нет, да сама маленькую возьму, сама себя и распотешу…
- ...Дочка только родилась, а тут немецкая война. Муж снова добровольцем на фронт ушел. А немного погодя болезнь какая-то в деревне пошла. Моя Аннушка захворала и померла. А за ней и старшенькие Васины. А тут и похоронка на самого Васю. И меня как здоровую да незамужнюю — на оборонные работы окопы рыть… Мать оставила одну хворую в избе, только записку с шофером родне переслала, что так, мол, и так — матушка остается одна, присмотрите. А шофер, видимо, записку-то и не передал. Через неделю нашли матушку неживой в холодной избе… Родные так мне этого и не простили…
- Ну давайте, дорогие! За здоровье! Пейте здесь, да пейте тут! На том свете не дадут. А и дадут, так отберут!.. Живите долго. Только как я не заживайтесь. Худое такое-то житье одной. Без пяти сто лет уже… Из них шестьдесят пять лет как вдовею...

...Последний раз мы собрались у Марии на Покров, на ее именины и день рождения. Внучатые племянники и племянницы. Остальной родни уже давно не было на свете… От сельской администрации пришла делегация из трех шумных теток, любительниц всяческих мероприятий, хорошо помнящих, как Мария Николаевна неизменно все организовывала на свадьбах-похоронах по старинушке, по старому обряду.
Разлили беленькой. Выпили до дна за здравие.
- Ну ладно, вы тут сидите, гуляйте. А я тихонько пойду полежу немножко, - сказала Мария и вышла в соседнюю комнату.
Замахнув по второй и третьей, мужики пошли покурить, а женщины — справиться, как бабушкино самочувствие.
- Ну как ты, баб Маня?- склонилась к ней Валентина. Ответа не было…
Мария, как легла, лишь разок глубоко вздохнула и тихонько выдохнула. И с последним выдохом вылетела душа ее маленькой девочкой Марией на небеса прямо на колени к Богородице с ликом и ласковыми руками достопамятной петарицы Марковны…

Тампере 14 октября 2015

182 mln

То, что это произведение инженерного искусства может отработать 182 миллиона затраченных рублей в обозримом будущем вызывает сомнения. Несомненно одно, лихтеры и баржи будут здесь редкими гостями как и пассажирские суда, которые пророчат отправлять сюда на отстой. В любом случае этим деньгам можно было бы найти лучшее применение, хотя бы в строительстве и благоустройстве жилья или обустройстве среды обитания острова Кижи.

Кижское чудо за 182 млн. рублей
http://kizhi.karelia.ru/architecture/pages/glava-1-2012

Несколько слов о деревянном доме и его проблемах

Дом в деревне Сычи близ Кижей
Дом в деревне Сычи близ Кижей, конец 19-го века.

Дерево – это легкий, прочный, экологичный, технологичный, дышащий природный материал. Америка своим строительным чудом конца девятнатцатого века, ускорившим появление городов и освоение огромных пространств, обязана исключительно дереву, а именно внедрению пилорам и каркасно-щитового домостроения. Финляндия еще в 1950-е годы законодательно установило запрет на строительство кирпичных домов, как ужасающе трудоемких в возведении («камень на камень, кирпич на кирпич», а время – деньги...) и отдало приоритет деревянному домостроению. Все-таки деревянная стена толщиной в 15 см по теплоизоляционным свойствам соответствует 60 см (!) кирпичной стены, что в наших климатических условиях немаловажно.
В современном строительстве понятие «экологический дом» в первую очередь ассоциируется с деревом. Правильно построенные и ухоженные деревянные дома стоят столетиями. К тому же дерево относится к возобновляемым ресурсам, и у грядущих поколений при правильном природопользовании не будет проблем со строительными материалами и... с утилизацией обветшавших домов. Дерево легко превращается в плодородный гумус или золу...
В хорошем деревянном доме жить хорошо и приятно, и даже полезно для здоровья. Но в народе существует устойчивое предубеждение, что дерево обязательно если не сгорит, то сгниет, и деревянный дом, по большому счету, это выброшенные на ветер деньги.  Первый вопрос, который обычно задают владельцы деревянных домов и многие строители: чем пропитать дерево, чтобы дом не гнил?  Дескать, где-то есть или должна быть какая-то ядреная химия для дерева, после пропитки которой дом будет стоять вечно, даже не взирая на плохое качество самой постройки. Это заблуждение дружно поддерживается производителями антисептиков и лако-красочных материалов, и их интерес понятен – они на антисептиках зарабатывают деньги. На полезных советах «как правильно построить дом» много не заработаешь. А ведь все относительно просто: постройте дом так, чтобы он имел минимальный контакт с водой, на высоком фундаменте, с большими свесами кровли и укрытый вентилируемой обшивкой. (Только не надо на деревенский дом сайдинг, превращающий любое здание в консервную банку!)

Интересно, что миссия ЮНЕСКО/ИКОМОС 2011 года по сохранению шедевра деревянного зодчества Преображенской церкви в Кижах «настоятельно рекомендует государству-стороне избегать применения консервантов для древесины, упрочнителей и химических наполнителей из-за их воздействия на окружающую среду, короткий период их апробации, ограниченной эффективности и вероятности снижения долговечности (материала)». Действительно, применявшийся на Кижах в 1970-80-ее годы пентохлорфинолят натрия, распадаясь на диоксины и свободный хлор, не столько способствовал сохранению древесины памятников, сколько ее разрушению, вызвав химическую варку целлюлозы в старых бревнах…
На самом деле пока в природе нет экологически безопасных и дающих стопроцентную гарантию химических консервантов для древесины. Если материал для нового строительства еще может пройти специальную химическую обработку в автоклавах и «прожарку» в сушильных камерах, убивающих все живое в древесине и делающех ее несъедобной для дереворазрушающих грибов и жуков-древоточцев, то уже возведенный дом никакое химическое «помазание» само по себе не спасет. Кистевая обработка химикатами поверхности древесины малоэффективна, так как химия остается на поверхности, а мицелии гриба прячутся в глубине древесины, и при малейшем возникновении благоприятных влажных условий для развития гриба, он стремительно приступает к пожиранию древесины изнутри. И на прохимиченной поверхности вдруг появляется плодовое тело разрушителя, то есть сам гриб, сытый и готовый к размножению миллионами спор.

Домовой или "плачущий" гриб (Serpula lacrimans), способный за пару лет съесть любое бревно. Бурые капельки, "слезки" - это влага, которую гриб собирает из воздуха для своей жизнедеятельности при отсутствии проветривания, даже при недостаточной влажности самой древесины. И еще: пожирая древесину, он вырабатывает кислоту. В результате у него начинается что-то наподобие изжоги - кислота начинает угнетать развитие гриба. И вот тут ему так бывает необходим... контакт с щелочными материалами типа извести и бетона, нейтрализующими кислоту. Вот почему между деревом и бетоном или каменной кладкой обязательно должна быть проложена изоляция!

Первое, что необходимо обеспечить в деревянном доме – это устранить факторы возникновения гнили, а также появления насекомых-пожирателей древесины. Четыре условия необходимые для жизни грибов разрушителей:
1.    Чтобы было, что поесть, то есть – древесина;
2.    Тепло – температура чуть выше ноля, и ниже сорока или шестидесяти градусов (для бань);
3.    Сырость, (не слишком сухо, но и не слишком мокро, так как при постоянном орошении водой древесину вполне можно хранить), и
4.    Кислород.
Убрав один из этих компонентов, вы лишаете жизни гриб. На морозе гриб не развивается, под водой без кислорода – тоже. А термическая обработка древесины часто делает ее «невкусной» для гриба, недаром с древних времен люди обжигали на кострах концы столбов, прежде чем вкопать их в землю. Таким образом, чтобы деревянный дом вас радовал как можно дольше, нужно содержать его сухим. Любые протечки от плохой кровли или водпровода, контакты с сырой матушкой-землей портивопаказаны дереву. А вот если убрать возможность просушки увлажняемых участков, забыв устроить продухи-вентиляцию, то такой дом может прийти в неремонтное состояние всего за несколько лет! В этом плане самым страшным является так называемый домовой гриб (serpula lacryimans), обитатель затхлого подполья, страшно боящийся сквозняков. Он при закрытых продухах может сожрать деревянные полы вместе с балками всего за пару лет.
У заботливых хозяев деревянных домов есть правила сезонной их подготовки, наподобие сезонной поготовки автомобилей. Они включают в себя, например, регулярный осмотр подпола, открытие продухов по весне и закрытие их на зиму с наступлением осени, когда влажность воздуха такова, что ни о какой просушке подпола не может быть и речи. Очистка кровель от мусора и листвы, чтобы вода не могла скапливаться, а потом при замерзании льда рвать кровлю. Дом обязательно нужно обкашивать и недопускать, чтобы кусты и деревья сильно затеняли стены дома, препятствуя его проветриванию. Клумбы лучше устраивать метрах в полутора от дома, чтобы за ними можно было ухаживать со стороны дома, тем самым гарантируя, что деревянная стена не будет соприкасаться ни с мокрой землей, ни с травой.
Вообще наружные стены домов разрушают не столько грибы, сколько солнце и вода. Постоянное увлажнение и высыхание древесины вызывает постоянный процесс ее расширения и сжатия. В результате возникшие микротрещины быстро развиваются в настоящие большие трещины, в которых со временем задерживается вода и скапливаются пыль и мусор, и создаются условия для заселения умеренно опасных грибов. Известно, что южная сторона деревянного дома разрушается в 12 раз (!) интенсивнее, чем северная, куда солнышко не заглядывает.

Интенсивность разрушения древесины фасадов по сторонам света (Из книги архитектора-реставратора Пану Кайлы Talontohtori).




Обшивка на Ильинской часовне 17-го века в деревне Лазарево. (Тес здесь еще действительно Тес - из тесаных, не пиленых досок)
Именно от солнца и дождя бревенчатые дома стали укрывать дощатой обшивкой у нас еще 200 лет тому назад, а обшивку окрашивать. Краска и обшивка, это своего рода жертвенные слои, которые, погибая, защищают сруб. А вот добавление в краску антисептиков ничуть не спасет от солнечной радиации. И чем темнее краска, тем быстрее она разрушается под действием солнечной радиации, так как темная поверхность нагревается намного сильнее. Так что, если хотите подольше сохранить деревянные рамы – красьте их в традиционный белый цвет.
Важно, что если раньше настоящая масляная краска на натуральной льняной олифе со временем деградировала и превращалась в белесый порошок пегмента, не препятствующий высыханию древесины после дождей и соответственно не оставляющей шансов для развития грибов, то современные латексные и синтетические масляные краски образуют на поверхности водонепроницаемую пленку. То есть, вода, попадая через микротрещены в древесину, не может выйти обратно. В результате древесина дольше остается влажной и стремительно гниет. Так, в Норвегии было обследовано 16 000 индивидуальных домов в связи с обвинением крупнейшего в стране завода красок в разрушении фасадов. Везде использовалась латекс акрилатная краска, под которой древесина сгнила буквально за три года! Популярность какой-нибудь краски и ее массовое использование не гарантируют, что она хорошая.
Так что, если хочешь иметь здоровый дом, содержи его в сухости и не пичкай без надобности ядохимикатами, ведь нет таких ядов, которые были бы вредны только для грибов и жучков и совершенно безобидны для человека. Именно поэтому на западе принимаются весьма жесткие законы по утилизации древесины, прошедшей химическую обработку. Теперь, например, любой европеец задумывается, стоит ли ему платить дважды за химию сначала и потом за ее обеззараживание? Может лучше при необходимости просто заменить сгнившую доску на новую?

Кому на Руси карелы нужны?


Вид на Панозеро
Три месяца в Панозере Кемского района нашли некоторое отражение в моей заметке на http://stolica.onego.ru/articles/168616.html, а также на http://www.yle.fi/uutiset/kotimaa/2011/08/vene-_ja_saunatilauksilla_apua_karjalaan_2763018.html (где финны надеются, что заказы на лодки и сауны местным умельцам смогут помочь выжить Панозеру). Здесь (по-карельски, в Паанаярви на реке) уже много лет финским фондом Юминкеко ведется большой социо-культурный эксперимент по возрождению карельской исторической деревни. Насколько он окажется удачным - прогнозировать сложно, уж больно он смахивает на недавно провалившийся эксперимент по строительству социализма в нашей стране.

В панозерской школе стенд о Панозере начинается с ...собрания сочинений...
Через пару-тройку лет рухнут мосты на дороге между Панозером и Кривым Порогом, а с ними рухнут и последние надежды на бесперебойную транспортную связь и, в частности, на промышленные заготовки леса панозерцами - лесовозам будет не пройти. И тогда останется только летняя реставрация деревенских домов по линии фонда Юминкеко (на зиму мужики "отпускаются в отпуск" из-за отсутствия достаточных средств у Фонда), да сбор ягод-грибов на фоне рыбной ловли... Ну и натуральное хозяйство, без которого никто не мыслит здесь свое существование .

"Утро вечернее..." начало рабочего дня
Практически поселок Панозеро и деревня Панозеро брошены нашими властями, да и "мегафонами", то есть мобильной связью, на произвол судьбы. Местная сельская администрация, сидящая в Кривом Пороге в полуста километров от Панозеро сюда даже носа не кажет, "чтоб себе душу не теребить". Не говоря уже о республиканских властях и выше. Хотя у Панозеро, как у мало кого, есть шанс на возрождение! Деревня стала эдаким архитектурно-этнографическим символом северных карел (или как их нахывают в Финляндии - "поморских карел"). На нее обратил внимание в свое время Фонд мировых памятников World Monuments Fund (WMF) и включил его в список 100 исчезающих обектов. Благодаря деятельности фонда Юминкеко и общественности Карелии ситуацию удалось выправить: остановить затопление деревни в связи с планировавшимся строительством Белопорожской ГРЭС, подготовить кадры для реставрации и шитья лодок, и вывести деревню из списка исчезающих объектов... Европеская федерация по сохранению культурного наследия Европа Ностра, объединяющая 250 неправительственных организаций в 45 странах, наградила деревню медалью за сохранение наследия... А поддержка с российской стороны так и не набрала необходимые обороты.

Медаль Europa Nostra

Поначалу в ходе проекта приграничного сотрудничества мастера-лодочники сшили пару десятков лодок, и проект подарил их местным жителям. Говорят, часть из них так и сгнила без спуска на воду. Сейчас на заказ за всю зиму была сшита всего... одна лодка.

Лодки-панозерки (те, у которых корма не обрезана именуются лодками-карелками)
С июня в деревне были начаты работы по реставрации крестьянского дома под музей и противоаварийный ремонт кровель на пустующих бесхозных домах. Первого сентября бригада плотников снова распущена до весны. 
Реставрация дома г.Г.Дементьева под сельский музей. Начало.

А местной церкви Ильи Пророка не повезло со статусом. Деревня по своей значимости имеет всемирный статус, если учесть мнение WMF, а церковь и наиболее ценные дома с амбарами - республиканский. В республике говорят, денег нет. А деньги есть пока только для объектов федерального значения на 2012-2016 гг. И судя по состоянию церкви, она не дождется госфинансирования, если вновь организованный церковный приход не соберет денег и людей и не приведет в порядок крыши. 30 августа в церкви состоится собрание и молебен, а денежки уже собирают.

Церковь Ильи Пророка 1865
Пока наибольшую активность здесь проявляют финские волонтеры, считающие Панозеро "самой красивой деревней в мире". Они едут с юга Суоми и с севера, из Хельсинки, Тампере, Оулу, Кайани... Некоторые из них живут тут круглый год. Занимаются реставрацией домов, ремонтируют печи, возрождают ремесла, собирают карельский фольклор. На церковном празднике на Ильин день они здорово и сознанием дела подпевали местным бабушкам. Но вот будет ли кому подпевать здесь лет через десять?...

Хранительницы местного фольклора: бабушки-карелки и финские девчонки

Школа и будущее Панозера в ней


м
оя обитель (Передняя изба, лицо дома, была распилена на дрова в конце 1940-х, когда колхозное начальство рьяно выполняя дерективы запретило заготавливать дрова в лесу. Поэтому на фасаде одно окно в бывшей внутренней стене и дверной проем в разобранную избу, зашитый досками)

План управления всемирным наследием

В этом году 12 декабря Финляндия собирается торжественно отмечать 20-летнюю годовщину включения своих первых объектов в Список всемирного наследия - Крепости Суоменлинна и Старого города Раума. Празднование же 20-летия включения трех первых российских объектов: старого центра Санкт-Петербурга, Кижского Погоста и Московского кремля в декабре 2010-го прошло совсем незаметно... Если не считать предшествующих этому событию шума в масс-медиа по поводу состояния их сохранности на явно выраженном фоне безразличия государства в отношении российких объектов всемирного наследия вообще.
У наших соседей в Хельсинки 11.1.11 прошел уже четвертый учебный семинар менеджеров всех семи объектов всемирного наследия Финляндии, где отрабатывались вопросы планирования управления наследием. За основу взят "Инструметарий укрепления наследия" разрабатывавшийся на протяжении 6 лет специалистами ЮНЕСКО совместно с экспертами в области управления для природных территорий. Он был опубликован Комитетом всемирного наследия ЮНЕСКО в 2008 году, и теперь финны (как впрочем и итальянцы) адаптируют его положения для объектов культурного наследия, полагая что это позволит значительно усилить эффективность управления и гарантировать сохранность и надлежащее использование объектов наследия.
Инструментарий позволяет идентифицировать ценности объекта и задачи управления, определить угрозы памятнику и взимоотношения со всеми заинтересованными сторонами, оценить существующую систему управления и планирования, потребности в кадрах, финансировании и других ресурсах, отследить процесс управления и выполнения планов, и наконец оценить результаты деятельности, а на основе их и саму эффективность управления.
В первую очередь, план управления объектами наследия рассматривается как общественный договор. В нем должны найти отражение не только интересы управляющей организации (музея "Кижи") и основных пользователей объекта (туроператоров с транспортниками и т.п.), но и в первую очередь - местного сообщества, местного населения, потомков тех, кто создавал это уникальное культурное наследие и сохранял его в окружении культурного же ландшафта. О какой эффективности управления можно говорить в случае с Кижами, если местное население не имеет почти никакой возможности влиять на процессы, происходящие с памятником, и не получает никакой выгоды от его существования. Мало того, ценники на транспорт или продукты рассчитаны скорее на богатых туристов, а не на местных жителей, которые вынужденны часто едва сводить концы с концами и проживать порою в ужасающих условиях с удобствами на дворе и даже без электричества в ХХI-м веке.
Известно, что разработка плана управления для Кижского погоста (не для музея "Кижи"(!), как это долго трактовалось здесь) является камнем преткновения уже многие годы. С одной стороны мы имеем требования ЮНЕСКО как можно быстрее разработать план управления, с другой - полное непонимание того, что же это означает на самом деле. Последнее время под видом плана управления подавались и Технико-экономическое обснование развития музея, и план производства ремонтно-реставрационных работ, и все оказалось не тем. "Предложение в докладе государства-участника, что принятый в конце 2008 года президентский указ и постановление Российской Федерации обеспечивает основу для разработки запрашиваемого комплексного плана управления, свидетельствует о том, что, как и в прошлые годы, государство-участник не понимает характера инструмента управления, запрашиваемого Комитетом Всемирного наследия." - говорится в докладе ЮНЕСКО 2009 года. Сейчас после 2-х летних дебатов все-таки подошли к составлению Технического задания на проектирование плана управления, и возможно в скором времени этот документ появится. Но вот подпишутся ли под ним все заинтересованные стороны - это еще вопрос, - уж очень разные интересы у этих сторон, и боюсь, еще долго придется объяснять людям, что во главе угла должен стоять Объект Всемирного Наследия, а уже потом собственные интересы. И сколько еще времени уйдет на разъяснение терминологии и осознания исключительной ценности всемирного наследия.
В этом плане финская сторона да и вообще северные страны представляют показательный пример. Менеджеры (не только управляющие объектов, но и представители национальных комитетов и ведомств) Северных стран: Норвегии, Швеции, Дании, Финляндии, Исландии, а так же стран Балтии как минимум раз в год собираются на совместные встречи для обсуждения вопросов сохранеия объектов всемирного наследия. На последнем форуме в Копенгагене собрались представители 32 объектов. В Финляндии такие встречи местных менеджеров происходят три-четыре раза в год. В первую очередь на этих совещаниях вырабатывается единая политика эффективного сохранения. Принимается единая терминология и даются исчерпывающие разъяснения по любому вопросу. А если возникают каки-то неясности, то эти вопросы становятся предметом обсуждения на сессиях Комитета всемирного наследия ЮНЕСКО. В России, где насчитывается 24 таких объекта, ни одного подобного совещания не было. Каждая администрация работает сама по себе и сохраняет объекты, так как сама считает нужным. В законе нет отдельного понятия "объект всемирного наследия", и стало быть никакая особая правовая защита этих объектов не предусмотрена. Можно сколько угодно ссылаться на Конвенцию ЮНЕСКО, подписанную Россией 1988 году, или предупреждения экспертов ЮНЕСКО, у нас никакого интереса к этому нет у тех, кто должен этим заниматься, да и "весовые категории" объектов уж слишким разнятся: Московский кремль, например, или сельские церкви в Кижах...

Back to USSR 1988

Журнал "Огонек", апрель 1988 г.
КОНЕЦ КИЖЕЙ С ПОСЛЕДУЮЩИМ СИМПОЗИУМОМ 

Геннадий Сорокин


ИНТЕРЕСНО СТАЛИ В ПОСЛЕДНЕЕ ВРЕМЯ О КИЖАХ ПИСАТЬ.

РЯДОМ С ЭТИМ НАЗВАНИЕМ ПОСТОЯННО ПОЯВЛЯЕТСЯ ФАМИЛИЯ ЧЕЛОВЕКА, КОТОРОМУ, ПОХОЖЕ, СОБРАЛИСЬ ОТДАВАТЬ КИЖИ НА ПЕРЕБОРКУ: АЛЕКСАНДР ПОПОВ, АРХИТЕКТОР. Я ПОПРОБОВАЛ СОПОСТАВИТЬ, КАК ПИШУТ О ЦЕРКВИ (У КОТОРОЙ, ЕСЛИ ВЫ ПОМНИТЕ, 22 ГЛАВЫ) И КАК — О ПОПОВЕ. ПОЛУЧИЛОСЬ ТАК: «ЧТО МЫ ИМЕЕМ СЕЙЧАС? ХРАМ-ИНВАЛИД, «БОЛТАЮЩИЙСЯ» НА КАРКАСЕ, КАК НА КОСТЫЛЯХ»; ДУРАЦКИЙ СРУБ, НЕЛЕПОСТЬ МЕТАЛЛОКАРКАСА ВНУТРИ КИЖЕЙ»; «ДА, ПАМЯТНИК ПРИДЕТСЯ, КАК ГОВОРИТСЯ, РАСКАТАТЬ ПО БРЕВНЫШКУ». А ТЕПЕРЬ ТАК: «ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ РУКАМИ МОЖЕТ ТВОРИТЬ ЧУДЕСА, А УМОМ ВРОВЕНЬ С АКАДЕМИКАМИ»; «ВООБЩЕ ГОВОРЯ, ПЕРЕБОРКА В ЕГО УСТАХ — КАК ПЕРЕСТРОЙКА»; «И РАСПОЛОЖЕНИЕ К СЕБЕ, КОТОРОЕ ОН ВЫЗЫВАЕТ, И ОБОЯНИЕ У ПОПОВА ТАК ВЕЛЕКИ, ЧТО ОПЯТЬ-ТАКИ — САША... А К СЕМУ — И ФИЛОСОФИЯ, КОТОРУЮ ОН ЗНАЕТ ОТ КАНТИАНЦЕВ И ДО ЭКЗИСТЕНЦИАЛИСТОВ, СТРОГО ГОВОРЯ, ПЕРЕДО МНОЙ — ЧЕЛОВЕК ВОЗРОЖДЕНИЯ...».

 

Как это так у нас получилось, что А. Попов оказался ближе к эпохе Возрождения, чем храм на острове Кижи? Мне кажется, тут совсем другое: если храм перебрать, он исчезнет, и, таким образом, наш «экзистенциалист» поставил его еще до раскатки в «пограничную» ситуацию», между жизнью и смертью, которая, как он знает, является основным понятием данной загадочной философии. Или одним из.

Реклама нашего переборщика доведена почти до гротеска. Ощущение такое, что на Кижи несется огромный снежный ком, что по весне воды Онежского озера временно перебросят на юг и, отыскав на дне топор Нестера, в митинговой обстановке вручат его перспективному плотнику-архитектору. Собрав сюда всю Карелию, которая ждет не дождется, когда, наконец, можно буцдет погулять по тому месту, где стоял храм.

Кто на острове прошлым летом был, видел, что храм стал пегим. Новый лемех на главки ставили только сверху. Бог посмотрел сверху — все бело. Сатана, искоса взглянув из преисподней, сильно возразит, что там все серо, даже черно. Шекспировский взгляд на проблему Кижей: или — или. Кто из них прав?

Это вопорос.

Это такой большой вопрос, что от ответа на него, не сомневаюсь, зависит состояние всего нашего деревянного зодчества. Одни уверяют, что храм рухнет вот-вот сам по себе. Другие выдвигают тезис, прямо противоположный: он всех нас перестоит, если только провести инженерные работы и химическую консервацию, конечно. Одни — это начальство. В актах звучат такие слова, что мурашки бегают: «состояние предельного равновесия», «перенапряженные конструкции»... (министр культуры РСФСР Ю.С. Мелентьев: «Мы потеряли его. Практически он умер, прпожив 272 года» - это в апреле 1986 года). Причем слухи о гражданской смерти памятника усиливались накануне очедной попытки заменить его макетом или копией. Теперь вот — накануне возможной раскатки.

Но вот музей «Кижи» проявил собственную инициативу и пригласил на остров две независимые группы исследователей, которые, применив эффективные способы и методы, за два сезона установили, что в большинстве своем древесина сруба ни в замене, ни в переборке попросту не нуждается. Они даже перепроверили себя стандартными методами. И еще раз убедились в своей правоте. Хотя вообще-то и раньше все догадывались, что специальным образом просмоленные бревна за истекшие столетияпопросту окостенели, что плотность древесины, ее влажность давно стабилизировались и стали оптимальными — ведь даже бурав порой не мог взять эти бревна при ремонтных работах. Они ведь только сверху «слегка трухлявые», а в ядровой своей части и представляют собой, собственно, великий храм, который поседел за почти три столетия и окреп, приспособившись не только к климату, но и к самому времени.

И что же, обрадовались солидным научным отчетам, бросились поздравлять директора музея М.В. Лопаткина? Нет, ему всыпали выговор за неуместную инициативу. В апреле прошлого года сюда приехал министр культуры РСФСР Ю.С. Милентьев во главе большой группы деятелей отечественной реставрации и снял вопрос о «практической кончине» храма.  («Конструкция церкви еще хороша. Но там нет датчиков, чтобы следили за ее состоянием каждый день», на что главный архитектор института «Спецпроектреставрация» Н.Д.Недович немедленно отреагировал: «В течение апреля обязательно поставим!» Но год при этом не назвал.)

Что не говорите, слова «предельное равновесие» - это слова и есть. Они вызывают в памяти помянутую однажды Кантом ворону, которая села на дом, построенный строго по всем законам равновесия, то есть без всякого запаса, — так что дом сей под тяжестью ее потрял смвое равновесие и рухнул.

Но я о Канте не потому вспомнил, что с егопомощью выше был похвален архитектор А. Попов, а потому, что образ вороны вызвал у меня совсем иную ассоциацию — о том, как перестраиваются некоторые формальные коллективы, имеющие неформальные групповые интересы. Если стаю ворон спугнуть, то потом они перепутают свои насиженные местечки и обязательно при этом перестроятся. Казалось бы, если уж с трудом верится в новые данные по церкви, спорьте, исследуйте сами, исследуйте вместе с нами, исследуйте лучше нас! Проверяйте! Поставьте тензометры, микропроцессоры, рентген, выведите всее это на дисплей, на терминал, например, в кабинете у министра, и при малейшем ухудшении самочувствия храма там вспыхнет красный свет с комментариям. Можно в конце концов, применив категорический империтив, оснастить новинками отечественной электроники все деревянные памятники и получить при этом такой дивный интеграл, что достаточно будет сказать в микрофон: «Товарищ Лопаткин! Попрвьте сотую снизу лемешину, пожалуйста, на десятой главке, а то завтра же все газеты это безобразие отметят у вас!» — вот и вся реставрация.

Но сейчас терминала на этот счет пока нет, и решения порой приходится принимать вслепую.

Состоялось расширенное заседание коллегии Министерства культуры РСФСР, на котором и было принято решение о полной переборке в Кижах и о роли архитектора А. Попова в ней. Это было очень представительное собрание. Это было настолько представительное собрание, чтот там были даже академики. И почти все поддержали это решение о раскатке. Вяступил, правда, бывший главный инженер проекта по Кижам Н.И. Смирнов, критикованный ранее нами за попытки сделать макет на месте подлинной церкви; но на этот раз он стал уверять собравшихся, что о переборке и не думали раньше, что она для Кижей невозможна. Уж лучше макет или копия, чем раскатка. Профессор В.П. Орфинский (Петрозаводск), как обычно, призывал всех к благоразумию, вспоминал о научной методологии, о Венецианской хартии, цитировал академика Д.С. Лихачева — но все всуе. Дело тут в том, что был взят очень уж большой разгон, и здесь мне придется рассказать о предшествующих коллегии событиях.

Где бы решаться вопросу, перебирать ли церковь в Кижах? И сразу или подождать, пока ученые мужи подпишут ей смертный приговор на раскатку? Если вопросы вот так прямо поставить, то и ответ будет прямой: нигде и подождать. И так ясно, если даже портной семь раз отмерит, а потом берется за инструмент, то неужели найдется хотя бы один архитектор, который без проверки, без знания о том, что такое Кижи вообще, в состоянии сказать даже шепотом: переборка?! Такой архитектор нашелся. Это первый секретарь правления Союза архитекторов СССР Ю.П. Платонов.

Коль скоро первый в стране архитектор говорит, что храм в Кижах рухнет, если его не переберет А. Попов, - ему верят.

Набрав такую начальную энергию, решение о переборке прошло по всем инстанциям, даже не оглядываясь на тех, кто его последовательно принимал.

Когда этот бульдозер дошел до Карелии, в Петрозаводске собрались его обсуждать представители творческих союзов, научная интеллигенция, общественность. Цвет общества, одним словом. За переборку высказались три человека из президиума и один из зала. Все остальные были категорически против.

Они были против не потому, что решение было принято без участия карелов, хотя о гласности они тоже слышали. А больше потому, что не было двух основополагающих документов: один о том, что церковь в Кижах действительно находится в аварийном состоянии, что инструментальные исследования показали именно эту угрозу, а другой документ о том, что А. Попов не зря хвалят в прессе и на коллегии.

Удивительно, но отсутствие такого рода фундаментальных оснований было столь блистательным, что никто этого и не заметил.никто из тех, кто принимал решение, уточню я, потому что именно они, решавшие, быть или не быть Кижам, были уверены, что отныне нет такой силы в мире, которая бы заставила их принять другое решение.

Тут недавно в прессе объявили, что один плотник в Новгороде тоже свой топор выбросил, как когда-то Нестер в Кижах. Что-то часто топорами бросаться стали. Вот я разложил перед собой на столе несколько десятков фотографий, на которых изобюражен храм во всех его подробностях. Он производит жуткое впечатление: плесень, грибки на стенах, грибки на стенах, дыры в пазах такие, что нога пролезет, на бревнах близ фундамента трещины до ядра, корнки повсюду, вставки... Знаете, что это за церковь?

Это церковь Дмитрия Солунского в селе Верхняя Уфтюга Архангельской области, которую еще даже не закончил перебирать Александр Попов. Это итог его многолетней переборки церкви. Семь лет тому назад он приехал сюда и поначалу решил поддомкратить сруб, чтобы выпрямить крен. Но сделал это так неумело, что церковь стала, был момент, крениться со скрежетом долу. Пришлось принять решение о полной раскатке и переборке сруба. И в марте нынешнего года, более чем через месяц после решения коллегии Министерства культуры России, сюда, наконец, приехала комиссия во главе с искусствоведом А.И. Комечем. Каков же итог ее работы?

Итог же ее работы в основном в том, чтобы поддомкратить уже сложившийся в прессе авторитет архитектора А. Попова. В заключении записано, что «общий итог» его работы «безусловно положительный». Но когда карельская часть комиссии вернулась домой и вся общественность вновь собралась послушать, как дела в Уфтюге, когда ей были предъявлены помянутые выше фотграфии, цвет оскорбленного общества стал клюквенным. Было выдвинуто предложение о невозможности поручать А. Попову судьбу Преображенской церкви. Его работа, в сущности, не была бы принята любым мастером, закрывающим наряды в конце месяца. Комиссия же поставила в заслугу ему в основном то, что он «сохранил художественный облик церкви» и сделал гидроизоляцию сруба. Очень кислые комплименты. Я бы на месте А. Попова обязательно выбросил свой топор куда подальше.

Конечно, понимаю, что во многом результаты переборки зависели от почти непостижимой ее сложности, когда, разъяв бревна, лежавшие в объятьях своих соседей, пытаются их совместить снова, да еще с новой древесиной... но зачем же и браться было, коли так? Перебирали и до А. Попова не раз и не два, когда, например, свозили церкви и другиен памятники в музеи под открытым небом, но такого шума еще не поднимали. А ведь первоклассные плотники работали!

И вот я делаю experimentum crucis у себя на столе. Сопоставляю фотографии уже и только что перебранной церкви в селе Верхняя Уфтюга и еще не перебранной Преображенской церкви в Кижах. И думаю о том, что если такое будущее ожидает нашу великую Кижанку, то не лучше ли пуститьь время вспять? И какая, собственно, церковь нуждается в немедленной переборке?

Кижская проблема существует. Она не только в том, что состояние памятника внушает опасения (это как раз правильное умозаключение). Кижская проблема заключается в состоянии всей нашей системы реставрации. И вот здесь я с полной уверенностью заявляю, что эта система нуждается в полной переборке. Кижи высветили это с такой ясностью, что писать о них означает составлять некий общественный документ о необходимости чуть ле не полной раскатки все системы охрану, реставрации и использования памятников истории и архитектуры. Причем начиная сверху. Система эта настроена не на ремонт и уход за памятниками, а в основном на капитальный ремонт, плавно переходящий в капстроительство, за которое больше платят. Она планирует не сдачу памятника с первого предъявления, а выполнение финансового плана. И отчитывается не отреставрированными храмами, а освоенными средствами. В ней все ухудшается само по себе, а улучшаться может только с разрешения начальства, как мы это видели в случае с инициативой музея «Кижи» по исследованию памятника.

М.В. Лопаткин хочет создать самостоятельное объединение «Кижи» с правами социалистического предприятия, которое взяло бы на себя и научные исследования памятника, и заказной конкурс на лучшее инженерное укрепление, и торговлю — одним словом, все, что сегодня на острове представлено таким количеством организаций и ведомств, которое превышает число туристов в летний день. Так когда же наконец будет покончено с таким положением в нашей реставрации, когда деньги выдает одно ведомство, тратит другое, а отчитывается третье, когда судьбу памятника, к котрому едет поклониться весь мир, решают люди, знающие о нем чуть ли не понаслышке (кстати, А. Попов был в Кижах четыре раза по нескольку часов за один приезд), когда все это будет казаться дурным сном в нашем светлом будущем? И до каких, собственно, пор мы будем писать и писать (уже газетные страницы в дырках — по одному месту все время пером тешем) о беззубости статьи № 230 УК РСФСР, самого Закона об охране памятников истории и культуры? Ведь вовсе не беззубая эта статья! Она сожрала, схрумкала десятки, сотни памятников, она напоминает программу-убийцу, введенную в компьютер словно специально для уничтожения его памяти, ибо всякий раз, как бульдозер или принятое всуе решение врезаются в стены очередного памятника, она, эта статья кодекса, тут же хватает за руку правосудие и пригибает меч к земле. Напомню, что она может обрушить на голову очередного преступника кару, равную той, что причитается за «изготовление самогона без цели сбыта», да и то, если докажет умысел в уничтожении памятника. Он ведь ценится в этом законе не красотой, а количеством плотных кубометров древесины, из которых состоит. С учетом износа за последние триста лет, разумеется.

Не добралась ли наша бравая статья № 230 до Кижей? Сколько лет еще суждено нам бороться за то, чтобы реставраторы думали о сохранении памятника, а не о замене его на невесть что?

Но для того, чтобы мечта стала явью, стала нашим «четвертым сном», в котором соседствуют памятники всех веков разом, нужно сделать еще очень многое и, в частности, провести инженерное укрепление и химическую консервацию сруба. Относительно последней сегодня даже начинать разговор трудно: тут же интересуются, а где же эти химики консерванты? Не знаю. Один академик, присутствовавший на упомянутой неоднократно расширенной коллегии Министерства культуры РСФСР, с увлечением расскаызвал, как его отец в деревне, было дело, перебирал избу, и все получилось прекрасно, так что, смотришь, и Кижи можно перебрать. Такое академическое сравнение двух объектов переборки непрактично (я бы так сказал), но не в том дело: академик был известным в стране химиком. Это всеми любимый и уважаемый Игорь Васильевич Петрянов-Соколов.

Уж если он помочь Кижам может только реминисценциями о своем деревенском детстве, а не всей мощью современной химии, которая всеи еще не поростерла свои руки до Кижей (напротив,Игорь Васильевич, это Кижи простирают к вам свои руки), то, вероятно, стоит обратиться к зарубежным химическим источникам? Японский ученый Масару Секино, специалист в области деревянного зодчества, пишет: «Сегодня уже не так необходимо производить замену благодаря успешной химической обработке». Если на Западе (постите, на Востоке) проблем с химией нет, то, может быть, следует попросить специалистов ИКОМОС, комиссии ЮНЕСКО по деревянному зодчеству, спасти Кижи?

Или все-таки вспомнить, что и у нас в стране с 30-х годов открыт (переоткрыт через тысячи лет) метод энкаустики, при котором достаточно покрыть дерево ганозисом, чтобы спасти его от всех напастей? Мы помним прекрасные передачи по телевидению из цикла «Новаторы и консерваторы» Бориса Голдаева о Татьяне Васильевне Хвостенко, которая все у того же Министерства культуры РСФСР столько лет просит «омазать хоть кусочек» любого деревянного памятника под наблюдением экспертов, чтобы этот метод нашел применение. Стоит, право, показать нашим химикам хотя бы пластинку ронго-ронго с острова Пасхи, которая уже не первое тысячелетие выглядит, как только что в ГУМе купленная, хотя ганозесом ее покрывали отнюдь не академики, а полуголые дикари, которые даже не имели своего журнала «Химия и жизнь».

Но улюбого ретрограда есть на полке книга Т.В. Хвостенко под названием «Энкаустика», и там картинка с ронго-ронго есть, даже в цвете; все они знают и обо всем свое суждение имеют. Я, право же, не знаю, что и делать — разве что попросить у них это звание взаймы и присвоить музею под открытым небом, в котором стоит Преображенская красавица: ретроград. Град в стиле ретро.

Но от этого упражнения живых ретроградов у нас меньше не станет. Их станет меньше тогда, когда мы изменим закон и научимся ценить памятники за то, что они сохраняют нам память. Я давно уже решаю для себя томящую душу загадку новейшей нашей истории: если с годами (с веками, с тысячелетиями) объем нашей общей исторической памяти становится все больше, то от чего же (подумайте и вы об этом, пожалуйста) памятников становится не больше, а меньше? Отчего их не прибавляется? Отчего все больше и больше дыр в озоновом слое нашей отечественной культуры? Отчего, когда приводишь нашим чиновникам от культуры факты или документы, они тебя обвминяют в некомпетентности, а если вздумаешь оценить эти факты, слышишь просто классический ответ бюрократа: «Это все эмоции»?

Заключение группы ученых из Московского архитектурного института и Калининского политехнического института после тщательного обследования, о котром было сказано выше:

«Памятник деревянного зодчества, Преображенская церковь на острове Кижи, не требует переборки и после проведения реставрационных работ по инженерному укреплению, защите древесины от биоразрушения и, главное, после восстановления разобранных реставраторами институтом «Спецпроектреставрация» конструкций церкви может эксплуатироваться в первозданном виде еще весьма длительное время».

Никто и не подумал опровергать это заключение. Просто собрались и вынесли решение: пусть Попов приедет в Кижи и разберет церковь. И, если сумеет собрать снова (церковь в Верхней Уфтюге по своей конструкции по сравнению с Кижами просто спичечный коробок), пусть потом соберется симпозиум и объяснит, почему этого нельзя было делать. Обязательно соберется, быть можеть, даже до переборки.

Кижи — не «Англетер». Это гораздо серьезнее. Здесь за прошедшие десятилетия было совершено столько ошибок и так мало кто за них ответил, что скрыть переборкой все ошибки и заменить потом переборку перебранкой было бы слишком легким выходом для тех, кто забыл о давнем русском обычае чести — подавать в отставку, если не сумел достойно ответить на предъявленное обвинение.

Почему же, спрошу я в конце концов, никто на заседании коллегии российского Министерства культуры не затруднился вопросом, поедут ли в Кижи туристы хотя бы из ближайшего райцентра, когда там, среди давно свезенных со всей республики церквей и часовен, будет возвышаться новенький макет бывшей Преображенской церкви? Почему не звучал на коллегии Второй концерт С.Рахманинова, особенно самое его начало, будто специально написанное для Кижей и равноценное им по нежности и мощи, по русскому духу, словно сама жизнь подняла в свои могучие ладони древнюю церковь и пронесла между нами, почему, почему? Потому что она, эта музыка, звучит только для настоящего памятника, а не для макета.



Кижские перспективы

Кижские перспективы

Мне кажется, что в споре о способе реставрации Преображенской церкви – при помощи лифтинга или полной разборки – истина лежит где-то посередине. Между двумя Поповыми. Нынешним зам. директора музея по реставрации Николаем Поповым, сторонником сугубо технических решений на металле и клеях, и реставратором Александром Поповым, уже 25 лет(!) претендующего на ведущую роль и отстаивающего традиционные подходы, то есть, полную раскатку церкви.

Нужно отметить, что ЮНЕСКО «начиная с 1988 г. ИКОМОС последовательно выступал против переборки построек в связи с непредсказуемо большим воздействием ее на подлинность конструкции». Но поскольку метод норвежского лифтинга с переборкой по бревнышку, творчески переработанный нашими реставраторами (Н.Попов), предлагает ту же полную переборку (А.Попова) только за семь приемов и «снизу-вверх», то возникает некоторое недоумение – в чем же собственно разница, кроме бóльшей затратности, изворотливости и сложности лифтинга?

Я видел классически отреставрированную Александром Поповым церковь в Верхней Уфтюге после реставрации, и смею предположить, что ошибки, сделанные там, он уже не повторил бы на другом памятнике. А именно, после разборки храма, чья тяжелая центральная шатровая часть сильно просела относительно легких прирубов, он вывел новые фундаменты не по родным просевшим камням, а строго горизонтально. А когда стал собирать сруб из старых бревен, уже обжатых, смятых и «привыкших» к старым деформациям, то обнаружились, что открывающиеся по мере возведения сруба в чашах пятисантиметровые зазоры никак не убрать. И этот «брак» в 1988-м не позволил авторитетной министерской комиссии безоговорочно рекомендовать Александра Попова на реставрацию Преображенской церкви. Сейчас уже Николай Попов на ней повторяет ошибки Александра в Уфтюге, не зная о них или зная, но не заботясь о последствиях…

Если бы знания и опыт Александра Попова можно было бы совместить с тем, что запущено сейчас на Преображенской церкви, то быть может, реставрацию можно было бы завершить с минимальными потерями для памятника. Но сейчас у меня такой уверенности нет. Все-таки критерием для отбора мастера на реставрацию должно быть количество и качество проведенных реставраций на подобных объекта (как для хирурга – операций). А в этом плане послужной список Николая Попова, боюсь, будет выглядеть весьма бледно.

Кижи - ЮНЕСКО

В декабре 2008 г. меня пригласили в музей, как я надеялся, для того чтобы восполнить лакуны, которые образовались за последние 15 лет в работе по сохранению Кижского погоста как объекта всемирного наследия, особенно во взаимоотношениях с организациями ЮНЕСКО, Комитетом всемирного наследия, ИКОМОС, ИККРОМ. Я полагал, что адекватное и своевременное выполнение рекомендаций ЮНЕСКО позволит избежать многих ошибок в охране и реставрации, и позволит сохранить ценность памятника как объекта всемирного значения. Так я и позиционировал свою должность, так это было примерно изложено и в моих должностных инструкциях.

Первое, чем мне пришлось заняться – это переводами. Оказалось, что на момент моего прихода в музей там отсутствовали русские тексты многих решений Сессий Комитета всемирного наследия по Кижскому погосту, включая номинационную заявку в Список всемирного наследия 1989 года, а также отчеты миссий ИКОМОС/ЮНЕСКО по Кижскому погосту, рекомендаций и хартий ИКОМОС. Даже сам сертификат ЮНЕСКО о включении Кижей в Список всемирного наследия утерян, впрочем, как и в Санкт-Петербурге.

Отсутствие базовых документов говорит само за себя: в 2007 году (!), то есть спустя 17 лет после включения Кижей в Список всемирного наследия Миссия ИКОМОС в своем докладе «отметила отсутствие информации и знания текстов, имеющих отношение к «Конвенции об охране всемирного наследия» и «Руководству по ее выполнению». Было бы замечательно, - говорилось в докладе, - если бы национальные органы власти смогли поддержать перевод на русский язык основных документов Конвенции 1972 года.»

Не говоря о том, что сам Доклад удостоился перевода лишь спустя два года после выхода в свет, когда попался мне на глаза. Не удивительно, что в 2009 году Комитет снова отмечает, что «государство-участник не понимает характера инструмента управления, запрашиваемого Комитетом Всемирного наследия.» То есть, Комитет заседает, выступает, пишет по поводу Кижей, а их решения никто в России не читает!!

Вообще ЮНЕСКО и его Комитеты и консультационные органы, ИККРОМ, ИКОМОС, воспринимаются до сих пор у нас как общественные организации, чем-то вроде «Общества охраны животных». (Так например Россия в отличие от других 129 (!) стран мира почему-то не является членом ИККРОМ, Международного центра по изучению, сохранению и реставрации культурных ценностей. А это один из трех консультативных органов Комитетв всемирного наследия. То ли у нас уже нечего изучать, сохранять и реставрировать, то ли мы в этом деле уже далеко впереди планеты всей). Первая же моя реплика на музейных «Январских чтениях» 2009 года о том, что по основному закону Конституции РФ[1] мы должны выполнять все условия Конвенции ЮНЕСКО, стала откровением для музея, где до сих пор культивируется пренебрежительно-брезгливое отношение к международным экспертам.

Нужно отметить, что, судя по всему, такое же отношение царит и в Российских комитетах Всемирного наследия и ИКОМОС, которые отнюдь не прилагают особых усилий, чтобы исправить положение и все-таки создать в конце-концов рекомендованные Правительственную комиссию по Кижам, План управления объектом, разработать Стратегию развития туризма и т.п. Создается ощущение, что представители комитетов ездят на сессии Комитета всемирного наследия не обсуждать проблемы сохранения нашего наследия, а «бодаться» с международными экспертами, доказывая, что «у нас все под двойным контролем» по словам руководителя комитетов г-на Маковецкого И.И.

Кстати о двойном контроле. В первый же мой визит в Министерство культуры РФ с директором музея «Кижи» Аверьяновой Э.В. в феврале 2009 года, выяснилось, что ежегодные отчеты по состоянию дел на Кижском погосте, посылаемые в ЮНЕСКО через МИД России, идут в обход МК России. В министерстве даже не знали, как музей отчитался за 2008 г. На вопрос, кто же все-таки отвечает за сохранность объекта всемирного наследия, МИД или МК, - чиновник только развела руками. Не удивительно, что Комитет всемирного наследия регулярно отмечал, «что доклады, представленные в предыдущие годы… подготовлены только местным органом управления объектом без участия национальных органов власти, и не отвечают на проблемы и вопросы, поднятые Комитетом всемирного наследия».

Это последнее фото Преображенской церкви в ее "натуральном виде". Сейчас низ сруба уже разобран. А после реставрации, боюсь, можно будет увидеть только "вариацию на тему шедевра древнерусского зодчества"

Тогда же при Аверьяновой я выразил сомнение в правильности столь радикального способа реставрации фундаментов церкви, где под предлогом их укрепления шло уже полное уничтожение исторического основания. И тут же в кабинете выяснилось, что даже без разрешения «Росохранкультуры»(!), (это и было отмечено недавно в Докладе Счетной палаты). То есть, контроль всегда был слабоват, а со стороны ЮНЕСКО силами российской стороны он вообще сведен к реагирующему мониторингу – то есть реакции на уже проделанную работу. Естественно, после такого «вступления» в должность я навечно испортил отношения с руководителями реставрации Преображенской церкви. А позднее, когда стали разбирать трапезную, и я публично заикнулся, что негоже оставлять ее без кровли под дождем, мне устроили полный разнос в музее с объяснительными и собранием, дух которого потом очень хорошо передали ведущий инженер по реставрации А.Куусела и пресс-представитель музея Т.Неколюкина в комментариях на статью в Столице на Онеге «Объект ЮНЕСКО подмочил дождь» (см. http://stolica.onego.ru/discussion.php?article=127628 ).

На фото: Начало разборки трапезной. Устройство навеса "дорого, сложно и не имеет смысла"...

После этого скандала, не смотря на широко заявленную реставрацию «На глазах у всего мира», стройплощадку оградили глухим забором, видимо от сглаза.

За все два года работы в музее меня ни разу не пригласили на обсуждение вопросов реставрации Преображенской церкви, (кроме участия в Миссии 2010 в качестве статиста). Кстати первую Миссию 1993 года, которая явилась базисом для принятия всех дальнейших решений по Кижам, с российской стороны вел и организовывал я, а нынешние делегаты Эндрю Поутер и Шур Хельстед были в ней одними из 10 иностранных экспертов. На протяжении всех последующих лет они отслеживали ситуацию на Кижах и инициировали миссии реагирующего мониторинга. Им было невдомек, что их попросту не понимают, а их доклады не читают. До настоящего времени нет даже перевода полного текста их первого доклада 1993 года. Он когда-то был (опять же в моем переводе), но растворился в музейных и министерских недрах.

НОВЫЙ МЕТОД РЕСТАВРАЦИИ

Наши нынешние реставраторы ввели в мировую практику новый метод реставрации - без проектной и разрешительной документации. Он войдет в историю, наверное, как «метод озарения», когда за основу берется не научный подход, не надежный расчет, основанный на лучшем собственном и международном опыте, а например, очередной «сон Веры Павловны», которой привиделось, как прикрыть реставрационный срам баннерами и под покровом зимней ночи произвести пресловутую раскатку храма, от которой так лихо сейчас пока открещиваются.

Иностранные эксперты отдыхают. Им и в голову не придет начинать, что-то без проекта. А наши умельцы вместо того, чтобы с ними обсудить рабочие вопросы, ставят их перед фактом - «А мы уже сделали!» - влезли на глубину промерзания со своими бутовыми фундаментами вместо укрепления старого основания, разобрали трапезную и вырыли на месте ее небольшой, но котлован, ни чуть не смущаясь найденными там человеческими останками. Когда эксперты спросили, - «Зачем нужно было копать?» «А у нас тут будет монолитная плита!» - был ответ. «Но зачем плита?!!» «А над этим мы еще будем думать…»

На фото: Под пятном трапезной яма для сбора воды и дренажиками из камешков для отвода оной... Смысл этого произведения пока не известен даже создателям. Человеческие останки, правда, перезахоронены.

То же самое прозвучало в отношении идеи искусственного обжатия будущего сруба стяжками. «А вот тут мы обожмем.» – «Но зачем?!» – «Хорошо, не будем. Будем еще думать…» То есть, «глаза боятся, руки делают,.. а голова не поспевает». Слишком много делается на авось.

«Миссия отметила, что команда проекта хотела бы урегулировать все детали, прежде чем приступить к работе. Миссия 2010 настоятельно не советует делать этого, а рекомендует развивать способность принимать решения на месте в рамках продолжающегося проекта. Важно, чтобы работы не прерывались, т.к. церковь больше не может ждать реставрационных работ. Решения следует принимать по мере развития проекта.» Странная на первый взгляд рекомендация миссии продолжать работы не смотря ни на что, все-таки подразумевает принятие обоснованных решений, а не первое, что в голову взбредет, и «способность принимать решения» подразумевает глубокие знания и тщательный расчет. Поэтому далее в рекомендациях шло требование профессионального обучения всех, кто занят в реставрации и управлении объектом, и прилагался ряд коррективных мер, включая пересмотр методов реставрации, использования клеев и т.п. abramych.ru/kizhi/Kizhi-mis2010.html

На фото: Реставрация резного столба крыльца свелась к снятию шлифовальной машинкой остатков краски и заделкой трещин вставками на черном клею. Трещины все-равно раскроются потом, но столб после такой обработки будет "как новенький" станочной работы: без следов былого топора и под новой краской. Дай бог, чтоб в  колер попали и нашли натуральную масленную краску.

Особую обеспокоенность у меня лично вызывают высказывания руководителя реставрации Николая Попова о том, что он «даже не ожидал… увидеть… деструктированные, гнилые брёвна. Даже раздавленное, например, было одно бревно…» Это говорит либо о недостаточном обследовании технического состояния, (а в музее сейчас есть все необходимое оборудование, чтобы провести обследование каждого бревна без разборки здания), либо о желании «подстелить соломку» в случае неоправданно высокого процента замен. (Я помню, как стремительно «ветшал» сруб церкви в отчетах института «Спецпроектреставрации» в 1980-е годы по мере завершения монтажа металлоконструкций, чтобы в конце-концов предложить «памятник в новом материале»: от начальных 24 до окончательных 80% замен). Если бы г-н Попов познакомился бы с актом технического состояния памятника двадцатилетней давности, то нашел бы там и пресловутое раздавленное бревно и даже причину, по которой оно оказалось раздавленным: мастер Нестор при выборе леса проглядел заросший табачный сучок, сердцевина бревна оказалась полой, и это бревно раздавило весом здания как полую трубу.

На снимке: то самое пресловутое раздавленное бревно в основании здания. С торца видна полость, оставленная гнилью...(Фото 1980 г).

Затем отказ музея от тотального сканирования памятника с целью точной фиксации его во всех подробностях и деформациях, что было предложено итальянскими специалистами, подтвердил мои опасения: слишком точные обмеры здесь никому не нужны. А вдруг кому-нибудь придет в голову сверить соответствие форм отреставрированного памятника с дореставрационным состоянием?! А так можно сослаться на субъективные ошибки в ручных обмерах. Руками меряя, можно и на пару венцов промахнуться, как это уже бывало…




[1] (Статья 15, п 4. «Общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью ее правовой системы. Если международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем предусмотренные законом, то применяются правила международного договора.»)

ТРЕНИНГ и ОБРАЗОВАНИЕ В РЕСТАВРАЦИИ

ТРЕНИНГ и ОБРАЗОВАНИЕ В РЕСТАВРАЦИИ (по материалам ИККРОМ)


Реставрация хоздвора дома Тайпале в Пирттилахти. 2019

Требования к тренингу. Когда мы летим в самолете нам все равно, что любит слушать пилот: Моцарта или хип-хоп. Нас интересует в первую очередь, умеет или не умеет он водить самолет. В ходе полета другие соображения излишни. Требования к тренингу заключаются просто в том, что подготовленный человек может продемонстрировать свое мастерство в определенном диапазоне условий.

Требования к образованию. Требования к образованию заключаются в том, чтобы образованный человек был способен принять решение и, конечно же, сформулировать стратегию, почему именно это решение может быть принято.

С нашей точки зрения реставратор действует на трех уровнях:


  1. он имеет хорошие навыки в данной профессии,

  2. он способен к инновациям в ходе развития навыков, там где мастерство нужно адаптировать или модифицировать (трансфер тренинга), и наконец,

  3. способен принять решение на основании широкого понимания вопросов и проблем.

ЦЕЛИ ОБУЧЕНИЯ И ТРЕНИНГА ДЛЯ РЕСТАВРАТОРА:


  • Реставраторы должны стать знающими, умелыми, независимыми профессионалами

Реставраторам необходимо хорошее знание предмета, чтобы быть способным понять и проанализировать проблемы, перед тем как выбрать наилучший метод сохранения. Им нужно научится и приобрести не только необходимые практические навыки, как например, оценка состояния объекта или здания, очистка или удаление грязи или осуществление мониторинга окружающей среды, но им также нужно умение всесторонне рассматривать проблемы, взвешивать различные варианты и обдумывать тщательно каждый шаг, который они предпринимают, и работать независимо.


  • Реставраторы должны быть способны  работать как сами, так и в составе группы

Они должны быть достаточно независимыми, чтобы работать самостоятельно по своем проекту, без постоянных обращений к куратору за советом.

В тоже время у него должны быть навыки межличностного общения, для работы в группе над большими проектами, например над Планом управления и т.п.


  • Реставраторы должны  развить достаточные практические навыки для выполнения определенного диапазона практических мероприятий

Практические навыки являются основой при консервации хрупких объектов наследия (деликатные процессы изготовления протезов-вставок, очистки металлов и т.п.). Навыки должны использоваться гибко в различных ситуациях.


  • Реставраторы должны обладать организационными навыками.

В проекте они должны быть способны к планированию серии действий, уметь перечислить и собрать все необходимые ресурсы, привлечь соответствующих специалистов, и затем выполнять и контролировать проект.


  • Реставраторы должны уметь определять и описывать проблемы.

Например, реставратор должен распознать признаки разрушения конструкции здания, поставить диагноз и описать проблему до того, как исследует приемлемые решения по предотвращению дальнейшего разрушения.


  • Реставраторы должны быть способны установить критерии и приоритеты, которые влияют на решения.

Может оказаться, что задачи стоят вне готовых критериев обеспечения успеха. Может возникнуть необходимость формировании критериев, например, удачной формы хранения или техники экспозиционирования.

Это включает принятие решений в отношении приоритетов, например, при работе с крайне хрупким объектом, но представляющем выдающуюся ценность для общества, что приоритетно: должен он являться предметом показа или объектом защиты?


  • Реставраторы должны быть способны находить соответствующую информацию или получать консультации специалистов, когда это необходимо. Они также должны быть способны использовать информацию должным образом.

Они должны уметь искать и находить информацию из имеющейся документации, из библиотечных источников и через Интернет.

Реставраторам придется часто консультировать других на своем профессиональном уровне. Им необходимо определиться, кто полномочен и кто имеет соответствующий авторитет в данной специальности или другой группе (т.е. археолог, инженер, управленец, ученый и т.д.).

В любом случае они должны уметь принимать решения, применима ли полученная информация или нет.


  • Реставратор должен уметь сформулировать вопросы и проанализировать возможности для достижения приемлемого решения проблемы.

Реставратор не должен удовлетворятся просто первым возможным заключением, а должен уметь всеобъемлюще охватывать проблему. Он должен имеет достаточно знаний, чтобы быть способным определить диапазон возможностей по каждой реставрационной проблеме.

Он должен быть готов задать себе вопросы, такие как: - «Кому интересно это здание?», «Какая действительная цель этого процесса?», «Какова культурная ценность этих объектов?», «Что случится, если мы не улучшим окружающие условия хранения?».


  • Реставратор должен уметь всесторонне рассматривать вопросы, иными словами должен уметь разработать, если необходимо, альтернативные решения проблемы.

Например, при отсутствии рекомендованных во всем мире материалов и оборудования, он должны уметь разработать альтернативный подход к решению проблемы, - возможно используя местные материалы или приспособив местное оборудование.


  • Реставратор должен уметь создавать и представлять относящуюся к делу информацию по специальности

Это требование добросовестной практики – документировать все консервационные работы и исследования. Содействовать развитию философии и практики. Также важно, чтобы реставраторы учились общаться в рамках профессионального диалога (средствами служебной документации, публикаций, конференций и т.п.)


  • Реставраторы должны быть восприимчивы в культурном, контекстуальном и экономическом отношении.

Реставратор должен уметь слушать и принимать во внимание мнение других. Это умение слушать должно включать в себя восприимчивость к другим дисциплинам, культурам, экономикам и обществам. Важно, чтобы реставраторы понимали контексты, в которых им приходится работать. Это требует способности глубоко проникаться чувствами других людей и культуры, образа жизни – как интеллектуальной и исторической основы.


  • Реставраторы должны иметь смелость переоценить принятые решения и предпринять соответствующие меры.

Профессионалы в области наследия – люди и не всегда принимают безупречные решения. Они должны быть готовы переоценить принятые решения и действия, если это необходимо.


  • Реставратор должен быть энтузиастом своего дела.

Профессионалы в области наследия должны демонстрировать свой энтузиазм в отношении своей работы с самого начала. Это должно быть и отношениях с заказчиком, с коллегами и особенно в отношении с общественностью.

Они в основном должны быть жизнерадостны и трудолюбивы, желая показать другим, что они делают, и стремиться узнать как можно больше об объекте.


  • Реставраторы должны уметь общаться с общественностью в различных обстоятельствах, используя всевозможные средства массовой информации.

Профессионалы наследия несут ответственность за информирование и популяризацию консервации для широкой общественности.

В их компетенции общаться разными способами, используя соответствующий язык в зависимости от контекста. Например, они должны уметь общаться с любой группой людей, от профессиональной организации до группы школьников, или группы журналистов.

Они должны уметь делать вербальные и иллюстрированные презентации, использовать различные визуальные и аудиовизуальные средства. И конечно же, уметь пользоваться письменным словом.